Георг Эберс - Уарда

– Странный сон! – промолвил Амени, заметно волнуясь. – Странный сон! Но он сулит тебе благо. Глина податлива, Сетхем, а поэтому обрати сугубое внимание на то, что возвещают тебе боги. Богам угодно, чтобы из прежнего сына для тебя возник новый, лучший сын; как это произойдет – мне неведомо. Иди же, возложи жертву и доверься мудрому решению тех, кто правит вселенной! Хочу дать тебе еще и другой совет: если Паакер придет к тебе с раскаянием в душе, прими его в свои объятия, а потом расскажи об этом мне. Если же он не переломит своего упрямства, то запрись от него в своих покоях, и пусть он отправляется в путь без твоего прощального слова.

Когда успокоенная его речами Сетхем удалилась, Амени прошептал:

– Она получит прекрасного сына вместо этого грубияна, так пусть же сейчас она не затупит нам оружие, необходимое для удара! Как часто сомневался я в пророческом значении снов, но сегодня у меня есть все основания укрепить свою веру в это! Правда, сердце матери чувствительнее, нежели сердца прочих людей.

Возвращаясь от Амени, Сетхем возле дворца везира повстречалась с колесницей сына. Оба они видели друг друга, но оба отвернулись, так как приветливо поздороваться они не могли, а холодно раскланиваться не хотели. И лишь когда кони Паакера разминулись с ее носильщиками, мать оглянулась на сына, а сын – на мать. Взгляды их невольно встретились, и оба они почувствовали, как болезненно сжались их сердца.

Вечером того же дня, переговорив с везиром, получив от Амени благословение на все, что ему предстояло совершить, и, принеся жертву богам у гробницы отца, Паакер уехал в Сирию.

Когда он собирался взойти на колесницу, ему доложили, что доставлен плетельщик циновок, подпиливший мачты у его ворот.

– Выколоть ему глаза! – Это были последние слова Паакера, произнесенные им в своем доме.

Сетхем долго смотрела вслед сыну.

Она отказала ему в прощальном слове, а теперь молила богов смягчить его сердце и уберечь его от напастей и греха.

Со времени отъезда Паакера прошло три дня. Несмотря на ранний час, в мастерских царевны Бент-Анат уже вовсю кипела работа.

После богатого событиями и волнениями праздничного вечера, когда за окнами неистовствовал ураган, Неферт и царевна провели всю ночь без сна. Наутро Неферт была так слаба и измучена, что попросила подругу дать ей хоть день передохнуть. Но Бент-Анат не вняла ее просьбе, стала подбадривать ее и убеждать, что добрые дела не следует откладывать на завтра. В конце концов Неферт пришлось последовать за ней в мастерские.

– Нам обеим нужно отвлечься от тяжких мыслей, – сказала Бент-Анат. – Ты знаешь, иногда я невольно вздрагиваю: мне кажется, словно на мне выжжено клеймо, словно у меня вот здесь, на плече, горит пятно позора с тех пор, как его коснулись грубые пальцы Паакера.

В первый день Неферт пришлось преодолеть немало трудностей, на второй ее уже увлекло начатое дело, а на третий она испытала радость от своих маленьких успехов.

Бент-Анат сумела найти ей подходящее занятие. Она поставила ее руководить девочками и женщинами, которые разбирали целебные травы. Это были дочери, жены и вдовы фиванцев, сражавшихся в армии фараона или уже павших на поле боя.

Работницы сидели кучками прямо на полу вокруг большого вороха свежих или высушенных трав. Перед каждой лежало несколько пучков уже отобранных кореньев, листьев и цветов.

Супруга Мена, которая очень любила цветы и детей, быстро усвоила все указания врача и охотно объясняла девочкам назначение трав.

Вскоре Неферт привыкла к своим подопечным, узнала, кто из них прилежен и работает старательно, а кто-ленив и небрежен.

– Аи, аи! – говорила она, наклоняясь к маленькой девочке с большими миндалевидными глазами. – Смотри, ты же все перепутала! А ведь ты сама говорила мне, что твой отец на войне. Подумай только, что будет, если в него попадет стрела и к его ране приложат вот эту траву, которая только повредит ему, вместо той, что облегчила бы его страдания. Ведь это будет ужасно! Правда?

Девочка кивнула головой и принялась заново разбирать лежавший перед ней пучок трав.

А Неферт повернулась к одной маленькой лентяйке и стала ей выговаривать:

– Опять ты болтаешь и ничего не делаешь! А ведь твой отец тоже на войне! Представь себе, что он заболеет и не будет у него лекарства; вот ляжет он ночью спать и приснишься ему ты – сидишь вот так, как сейчас… Он, пожалуй, скажет: «Я бы мог быть здоровым, но доченька моя не любит меня, ей больше нравится сидеть сложа руки, чем готовить лекарство для больного отца».