Георг Эберс - Уарда

Пока к шествию присоединялись все новые и новые отряды войск везира, оркестры и диковинные звери [ 176], праздничная ладья Амона уже отчалила от пристани.

Это было огромное великолепное судно, сделанное целиком из блестящего полированного дерева и богато инкрустированное золотом. Борта его были украшены искусственными изумрудами и рубинами [ 177], мастерски изготовленными из стекла. Мачта и реи были вызолочены, на них полоскались по ветру пурпурные паруса. Сиденья для жрецов были из слоновой кости; всю ладью, ее мачты и снасти сверху донизу унизывали гирлянды из лилий и мальв.

Не менее роскошен был и нильский корабль везира: деревянные части блестели позолотой, каюта была устлана пестрыми вавилонскими коврами, а на носу, как некогда на морских судах царицы Хатшепсут, красовалась золотая голова льва, в которой вместо глаз сверкали два огромных рубина.

Когда все жрецы расселись по своим баркам, а священная ладья успела уже тем временем пристать к другому берегу, народ бросился к своим лодкам. Через несколько минут тысячи судов, порой настолько перегруженных, что они едва не черпали бортами воду, так густо усеяли реку между Фивами и Городом Мертвых, что солнце лишь изредка сверкало на поверхности желтоватой воды.

– Ну, а теперь я возьму у кого-нибудь из садовников одежду и поеду с венками на ту сторону! – громко сказал Рамери.

– Ты хочешь бросить нас одних? – спросила Бент-Анат.

– Не надрывай мое сердце, сестра, мне и так нелегко, – взмолился Рамери.

– Ну, тогда иди, – согласилась царевна. – Если бы отец был здесь, с какой радостью я последовала бы за тобой!

– А что, если вам в самом деле так и сделать? – воскликнул юноша. – Я думаю, здесь найдется одежда для вас обеих!

– Глупости, – сказала Бент-Анат, но при этом вопросительно взглянула на Неферт. Та лишь пожала плечами, как бы говоря: «Воля твоя, царевна».

Эти взгляды, которыми обменялись подруги, не ускользнули от сметливого юноши.

– Вы поедете со мной! – воскликнул он. – Я вижу это по вашим глазам! Последний нищий бросает сегодня цветок в общую усыпальницу, где лежит истлевшая мумия его отца, а дети Рамсеса и жена его возничего лишены права отнести венок своим покойникам?

– Я осквернила бы гробницу своим присутствием, – краснея, проговорила Бент-Анат.

– Ты?! – вскричал Рамери, обнимая и целуя сестру. – Ты, милое, великодушное создание, способное лишь облегчать горе и осушать слезы, ты, прекрасное подобие нашего отца, и вдруг – нечистая! Я скорее поверю, что лебеди там внизу черны, как вороны, а вот эти розы на балконе – ядовитая цикута. Бек-ен-Хонсу очистил тебя от скверны, и если Амени…

– Но Амени по-своему прав, – ласково сказала Бент-Анат. – А ты помнишь, о чем мы договорились? Я не хочу сегодня слышать о нем ни одного дурного слова!

– Ну хорошо! Он явил нам свою доброту и милость, – насмешливо проговорил Рамери, отвешивая низкий поклон в сторону некрополя. – Пусть ты не чиста. В таком случае не заходи ни в гробницу, ни в храм, а оставайся с нами в толпе. Дорогам на том берегу это вреда не принесет: ведь по ним каждый день ходит немало нечистых парасхитов и им подобных. Будь умницей, Бент-Анат, пойдем со мной! Мы переоденемся, я перевезу вас на ту сторону, возложу венки, мы вместе помолимся перед гробницей, посмотрим на праздничное шествие, на чудеса магов и послушаем торжественную речь. Ты только представь себе, Пентаур, несмотря на неприязнь к нему жрецов, все же выступит с речью. Дом Сети хочет сегодня блеснуть, а Амени хорошо знает, что стоит Пентауру открыть рот, и он произведет куда более сильное впечатление, чем все эти жрецы в белом, когда они хором поют священные гимны! Пойдем со мной, сестра!

– Ну ладно, будь по-твоему! – решительно произнесла Бент-Анат.

Хотя слова эти и обрадовали Рамери, но вместе с тем столь поспешное согласие сестры немного его испугало. А Неферт, вопросительно глянув на царевну, сразу же опустила свои большие глаза – теперь она знала, кто избранник ее подруги, и в голове ее мелькнул тревожный вопрос: «Чем же это кончится? »

Час спустя стройная, скромно одетая горожанка в сопровождении смуглого юноши и мальчика с удивительно нежным личиком переправлялась через Нил. Правда, даже неискушенному наблюдателю сразу бросилось бы в глаза, что темные морщины на лбу и щеках этой женщины едва ли подходят к ее свежему и юному лицу.

Но тем не менее в них трудно было узнать гордую Бент-Анат, светлокожего Рамери и прекрасную Неферт, которая даже в длинном белом одеянии воспитанника жреческой школы была очаровательна.