Георг Эберс - Уарда

– Долой! – с живостью подхватил старик Гагабу. Амени протянул старику трясущуюся от волнения руку, потом, немного овладев собой, продолжал:

– Везир Ани – истинный сын этой страны и по отцовской и по материнской линии. Я хорошо знаю его, знаю, что он хотя и умен, но труслив. И все же он снова вернет нам наши законные права, унаследованные от предков. Я сделал выбор, а уж начатое я всегда довожу до конца. Теперь ты знаешь все и должен мне помочь.

– Я предан тебе душой и телом! – вскричал Гагабу.

– Укрепи же сердца наших братьев! – назидательно произнес верховный жрец Амени, прощаясь со стариком. – Каждый посвященный может догадываться о том, что происходит, но вслух об этом ни слова!

Взошло солнце двадцать девятого дня второго месяца разлива Нила [ 174]. Все жители Фив, старые и малые, свободные и рабы, под руководством жрецов славили восходящее дневное светило у ворот храмов в своих кварталах.

Целыми семьями стояли фиванцы у пилонов, ожидая, пока выйдет процессия жрецов, чтобы примкнуть к ней и вместе с нею направиться к огромному храму, а оттуда переправиться через Нил в некрополь на празднично убранных барках. Сегодня, в день Праздника Долины, Амона – великого бога Фив – торжественно перевозили в Город Мертвых, чтобы он, как говорили жрецы, принес там жертву своим родителям, пребывающим в потустороннем мире. Путь его лежал на запад – туда же, где находили место упокоения бренные останки смертных; там, на западе, миллионы раз угасало солнце, чтобы на другой день вновь появиться из мрака ночи.

Вновь народившийся светоч, говорили жрецы, не забывает угасший, из которого он родился, и возносит ему хвалу, в облике Амона, чтобы предостеречь верующих от забвения усопших родителей, которым они обязаны жизнью.

«Приноси жертвы, – учит одна из священных заповедей, – отцу твоему и матери твоей, что покоятся в долине гробниц, ибо это угодно богам, которые примут дары, как будто им принесены они. Посещай чаще усопших, чтобы то, что ты делаешь для них, сын твой сделал для тебя».

Праздник Долины был праздником мертвых, но не праздником печали с плачем и жалобными воплями, а праздником радости, посвященным памяти тех, кого люди продолжали любить и после смерти, прославляя их как блаженных. Мертвых почтительно поминали, приносили им жертвы и пировали, собираясь в гробницах или перед усыпальницами.

В этот день семьи бывали неразлучны: муж, жена и дети не покидали друг друга ни на минуту. За ними следовали рабы с провизией и факелами, чтобы освещать мрак подземелий, а также и дорогу во время ночного возвращения.

Даже последний бедняк за день до праздника договаривался о местечке для себя на одной из больших лодок, перевозивших жителей Фив на другой берег. Лодки богачей, сверкая ярким убранством, уже стояли наготове, ожидая своих владельцев и их семьи. Детям снилась ночью священная праздничная ладья Амона, которая в великолепии своем, как рассказывала им мать, почти не уступает золотой барке бога солнца, плывущего в ней со своими спутниками по небесному океану.

По большой лестнице храма Амона, спускавшейся к Нилу, уже сновали жрецы, а весь берег был усеян людьми; по реке скользили многочисленные лодки. Громкие звуки праздничной музыки заглушали гомон толпы. Прижатые друг к другу, окутанные облаками пыли, люди старались пробиться к своим лодкам и баркам. Уже опустели дома и хижины Фив – толпа каждую минуту ожидала появления бога из ворот храма, а членов семьи царского дома все еще не было видно, хотя обычно в этот день они пешком приходили в огромный храм Амона. Все уже спрашивали друг друга, почему так долго нет Бент-Анат – прекрасной дочери Рамсеса, почему задерживается выход процессии из ворот храма.

За стеной, скрывавшей пестро раскрашенные постройки храма от взоров толпы, жрецы уже затянули свои торжественные гимны, уже везир с блестящей свитой вступил в святилище. Наконец, распахнулись ворота, показались мальчики в легких набедренных повязках – они должны были усыпать цветами путь бога, – густые облака благовонных курений уже возвещали о приближении самого бога, но дочь Рамсеса все еще не появлялась.

Как всегда в таких случаях, в толпе мгновенно поползли самые противоречивые слухи. Но точно известно было лишь одно – это подтверждали и служители храма: царевна не примет участия в шествии, ее не допустили к Празднику Долины.

Вместе со своим братом Рамери и супругой Мена стояла она в это время на балконе дворца и смотрела на реку, ожидая появления статуи бога на священной ладье.