Ольга Рогова - Сын гетмана

Василий, гневный, встал с своего места.

– Как ты смеешь так говорить со мною! – крикнул он. – Со мною, давшим тебе жизнь, возрастившим и воспитавшим тебя! Ты обязана мне повиноваться и не должна рассуждать о том, кого я изберу тебе в мужья.

Он подошел к князю Дмитрию, взял его за руку и, подводя к княжне, сказал:

– Вот твой жених, ни о ком другом не смей и думать!

Локсандра взглянула на Вишневецкого; во взгляде ее было столько негодования и отвращения, что князь невольно отступил на шаг.

– Князь желает поступить со мною, как с невольницей? Что ж? Это славный подвиг для именитого князя, достойный его предков...

– Бога ради, княжна! – начал было Вишневецкий.

– Ни одного слова более, Локсандра! – прервал ее князь Василий. – Ты пойдешь сейчас в харем и без моего позволения из него не выйдешь! Если же ты меня ослушаешься, то я сумею тебя научить приличию, – грозно прибавил он вслед, запирая за нею дверь.

– Друзья мои! – продолжал он, обращаясь к присутствующим и стараясь подавить свое волнение. – Я остаюсь при мнении большинства и следую совету мудрого Георгицы. Князь Дмитрий почтил меня просьбою руки моей дочери, я даю мое благословение на этот брак, завтра же пошлю гонца к турецкому султану испросить его разрешения. С другой стороны, я воспользуюсь и советом моей старшей дочери, постараюсь заключить союз с польскими гетманами на случай нападения со стороны казаков. На пана Кутнарского я возлагаю поручение немедленно отправиться в путь с моею грамотою к коронному гетману пану Потоцкому.

Кутнарский отвесил низкий поклон и благодарил за оказанную ему честь.

– Его светлость позволит мне взять с собою моего верного друга и товарища? – прибавил он, указывая на Доброшевского.

– Как угодно будет пану, – ответил Василий.

– Итак, мы собираемся с паном в дорогу, – весело проговорил Кутнарский, выходя из зала и хлопнув Доброшевского по плечу.

На этот раз Доброшевский был, видимо, не в духе и не нашел нужным поддакивать товарищу.

– Что за идея посылать нас с паном? – угрюмо пробормотал он, придавая особенно трагическое выражение своему лицу. – Не нашлось у него для этого своих бояр. Вон они у него как разжирели. Послал бы это толстое брюхо, Бурдуца, ему полезно было бы промяться. Только что прижился человек, освоился немного, и опять гнать его, как собаку, да еще в самую пасть восстания. Попомни мое слово, пан, проглотят нас казаки, принесет нам несчастье это путешествие.

– Что ты каркаешь, как зловещая птица? – с сердцем сказал Кутнарский.

Ему и самому не улыбалось это опасное поручение. Доброшевский не сказал более ни слова, он мрачно поднял брови и застыл с выражением покорной жертвы.

Полковники Носач и Пушкарь медленно возвращались на Украину. Они переправились через Днестр и остановились отдохнуть в небольшом хуторе у знакомого корчмаря. Попивая горелку, они собирались уже ложиться спать, как вдруг в ворота корчмы раздался стук.

– Гей, отворяй! – громко крикнули за воротами.

– Кто там? – спросил корчмарь.

Ворота отворились сами под напором толчков, нетерпеливые гости въехали во двор, бросили поводья на руки хозяина и вошли в корчму.

Казаки подошли к окну и внимательно всматривались во вновь прибывших.

– Где-то я этих панов видел, – сказал Носач, припоминая.

– А я знаю, где мы их видели, – ответил Пушкарь, – мы видели их в Яссах, в замке, у господаря.

Незнакомцы между тем вошли в смежную комнату, отделявшуюся перегородкой, и спросили себе пива.

Оба полковника молча покуривали свои люльки и стали прислушиваться к болтовне прибывших с корчмарем.

– А что, шинкарь, неспокойно здесь у вас? – спросил один из них.

– У нас-то, пане, еще ничего, жить можно, – отвечал тот. – А вот дальше, у Каменца, не приведи бог, что делается.

– Слышишь, пан Кутнарский, – обратился спрашивавший к своему товарищу.

– А разве панам нужно до Каменца? – спросил шинкарь.

– Нам надо видеть пана коронного гетмана, – с важностью проговорил Кутнарский. – Если он в Каменце, то и нам надо туда.

Полковники многозначительно переглянулись и еще более навострили уши.

– А сильно шалят там казаки? – продолжал допрашивать Доброшевский.

– Шалили, пане, да теперь их коронный гетман скрутил. Кого на кол посадили, кому уши да носы пообрезали: вот и стало потише.

– Это хорошо! Это очень хорошо! – заметил пан.