Лина-Софья Нейман - Пятница

Несколько секунд в камере было тихо. Названные одиннадцать человек как вышли вперёд, так и держались вместе. Они были ошеломлены сообщением Корсакова и всё думали об одном и том же: «Что делать дальше?»

Никого не удивило, когда Гурский мрачно сказал, поглаживая свою большую бороду:

- Надо, товарищи, решать, что делать.

Но Литвинов укоризненно покачал головой, как бы желая сказать: «Нельзя же об этом говорить вслух, при всех!»

Бауман поддержал Гурского. Взгляд его чистых, ясных глаз останавливался попеременно на каждом в группе:

- Да, придётся… - И совсем тихо добавил: - Мы здесь не одни.

Но Гурский, казалось, ничего не замечал и ничего не слышал.

- Словом, надо действовать, и как можно скорей, - решительно добавил он, всё стоя в той же позе, заложив одну руку за пояс, а другой поглаживая свою бороду.

Для всех одиннадцати человек было ясно: надо бежать из тюрьмы. Тратить сейчас на это много слов не следовало. Все разошлись по своим местам.

Вскоре после этого разговора, во время прогулки, Шварцу показалось, что Бауман хочет ему что-то сказать. Шварц слегка повернулся к товарищу. Бауман прошептал, глядя мимо Шварца: - Сегодня во время прогулки держись правой стороны, в углу, за вторым часовым. Надо поговорить.

Шварц чуть наклонил голову.

Все одиннадцать человек спокойно гуляли у тюремной стены, с правой стороны.

- Прежде всего нужен ясный и очень точный план, - сказал всегда обстоятельный Гурский.

Для отвода глаз Гурский делал вид, что рассказывает что-то очень смешное. Он трясся всем телом, поглаживал широкую бороду и показывал свои бурые от вечного курения зубы.

Кто сказал бы, что эти люди решают такой важный для себя вопрос? Кто подумал бы, что они затеяли такое смелое дело?

О плане долго не спорили: из окон тюрьмы виднелась большая поляна, дальше домики тихого предместья - в этом направлении надо будет бежать.

И место в стене тюрьмы быстро выбрали. Правда, как раз там торчал часовой. Но место самое удобное. А с часовым, если нужно будет, можно справиться: связать его по рукам и ногам и засунуть тряпку в рот.

Когда товарищи с воли, как обычно, пришли в тюрьму на свидание, им дали знать: готовится побег одиннадцати человек. Нужна помощь: каждому паспорт, 100 рублей денег и убежище, чтоб укрыться на первое время. Ещё просили прислать небольшой якорь, который можно было бы укрепить на стене, и снотворный порошок.

- Хорошо, - ответили с воли, - будут и паспорта, и деньги, и якорь, и порошок. Не нужно ли ещё чего?

Оказалось, что нужна ещё длинная и крепкая верёвка.

В один из дней свиданий в тюрьму явилась молодая девушка в светлом платье, с большим букетом в руках. То были прелестные, хотя и скромные полевые цветы. Девушка держала букет близко у лица, вдыхала его аромат и бережно передала из рук в руки старосте камеры - заключённому Гурскому.

Гурский как староста пользовался некоторой свободой. Он бережно отнёс букет в камеру. Все обрадовались, всякий хотел прикоснуться к цветам, понюхать их, хоть немного подержать в руках.

Но Гурский и подойти не дал:

- Оставьте! Ещё испортите!

А когда все улеглись спать, из букета вытащили маленький, но прочно сделанный якорь. Наверное, умелые руки сработали его тайком на фабрике.

Роли были распределены между всеми арестованными, которые готовились к побегу. Сильвин рвал полосками грубую простыню. Достали небольшие крепкие палки. Из скрученных полосок и палок сделали надёжную лестницу. Предстояла очень трудная задача - взобраться с этой лестницей на гребень стены и прикрепить её якорем к карнизу. Затем надо было взять толстую верёвку, доставленную товарищами с воли в одно из свиданий. Она была в больших узлах, уже завязанных в тюрьме. Эту верёвку следовало перебросить через стену. По ней арестованные должны будут спускаться по наружной стене на землю.

Всё это было трудно сделать, а главное - опасно. Поэтому обстоятельный и осторожный Гурский предложил:

- Непременно надо устроить полную репетицию. Посмотрим, как всё получится.

- Имейте в виду, - дополнил Литвинов, - репетицию надо провести со всей осторожностью. Так, чтоб ничто нас не выдало и не могло навести на след.

Николай Бауман раздобыл старую, погнутую жестяную банку. Может, в ней когда-нибудь лежали конфеты… Он научился колотить в неё, как в барабан. Это было необходимо. Верх стены был обит жестью. Когда по ней будут лезть, жесть затрещит. А барабан-банка заглушит эти звуки.