Эдвард Резерфорд - Дублин

— Я пытаюсь вообразить огромную общину докторов Пинчеров, — с улыбкой сказал Орландо.

— Знаешь, они весьма честны, горды и трудолюбивы. А кое в ком я заметил некоторый мрачный юмор, несмотря на обстоятельства. По правде говоря, Орландо, они мне понравились куда больше, чем доктор Пинчер. — Он немного помолчал, размышляя. — И еще в них есть некая сила, которой нет у доктора Пинчера и которая очень меня пугает.

— Пугает сильнее, чем доктор Пинчер?

— Да. Как я на все это смотрю? Пинчер тверд в своей религии. Мне может не нравиться его вера, и ты, католик, должен ее презирать. Но я не сомневаюсь в его искренности. Он верит страстно. А они не столь суровы. Но они не просто верят. Они знают. — Дойл пожал плечами и сухо улыбнулся. — А ты ведь не можешь на самом деле спорить с человеком, который знает.

— Но я тоже знаю, кузен Дойл. Я католик, и я знаю, что моя Церковь — истинная, что это вселенский голос всего христианского мира.

— Да, это так, и все же не совсем так. У тебя есть не только апостольская преемственность, но и полтора тысячелетия традиции, на которую ты опираешься. Католические святые не раз показывали себя. Католические философы усердно доказывали свою правоту, а Церковь время от времени проводит реформы внутри себя. Католическая церковь огромна, она древняя и мудрая и может судить на основе этого. В ней есть место для всего человеческого, гуманного, и она проявляет гибкость во многом, демонстрирует добрую волю… — Дойл помолчал, усмехаясь. — По крайней мере, на это следует надеяться.

— Ладно, давай вернемся к прежнему, — суховато произнес Орландо. — Ты увидел в шотландцах нечто злобное?

— Нет. Хотя люди могли бы озлобиться, когда с ними вот так обращаются. Они не злобны, они уверены. Они знают . Вот и все, что я могу тебе сказать.

— Ну, мы хотя бы должны быть благодарны за то, что там держится мир.

Дойл задумчиво кивнул, прежде чем продолжить, поскольку на уме у него было другое. Именно поэтому он и завернул к своему кузену-католику.

— Там есть еще кое-что, Орландо. То, что я увидел в Ульстере, встревожило меня куда сильнее. И это вообще не касается шотландцев.

Дойл замечал это несколько раз во время работы в комиссии. Но потом, когда до возвращения домой он побывал еще и в других местах, задумался куда глубже. Ему нетрудно было встретиться со многими важными людьми в Ульстере. Англичане знали Дойла как человека, достойного доверия, а ирландцам было известно о его связях с католическими семьями. Одни держались с ним с вежливой осторожностью, другие — более откровенно. Ничего определенного, конечно, не было сказано, однако Дойл получил вполне ясное представление.

— Что меня всерьез беспокоит, — продолжил он, — так это то, как все последние события влияют на ирландцев. — Он увидел, как Орландо слегка вскинул брови в молчаливом вопросе. — Я говорю о самых что ни на есть благонамеренных ирландцах, о землевладельцах вроде сэра Фелима О’Нейла, лорда Магуайра и прочих. Это потомки древних принцев Ирландии, люди, которые после Бегства графов видели, как английское правительство отобрало бóльшую часть их земель и земли их друзей. Но они более или менее примирились с новым режимом. Они заседают в ирландском парламенте. Они сохраняют свое достоинство и отчасти свое древнее положение. Я разговаривал с некоторыми из этих людей, Орландо, и наблюдал за ними.

— И что ты думаешь?

— Думаю, они выжидают. Присматриваются и выжидают. Они понимают, что Уэнтуорт весьма силен, а король Карл слаб. Шотландцы с их Ковенантом доказали это. И в равной мере важно то, что они видят, как протестанты теперь ссорятся между собой.

— И какой из этого можно сделать вывод?

— Я вижу два вывода. Первый и менее опасный: они используют слабость короля, чтобы добиться больше уступок для себя. Ведь и в самом деле, они просто в восторге от бунта пресвитерианцев в Шотландии, потому что это заставит короля еще сильнее нуждаться в преданных ему католиках.

— А второй?

— Второй пугает намного сильнее. Они могут спросить себя: а почему бы нам не создать собственный Ковенант, католический? Король настолько слаб, что, скорее всего, не сможет этому помешать.

— Этому может помешать Уэнтуорт.

— Возможно. Но однажды…

— Однажды Уэнтуорта здесь не станет. — Орландо кивнул. — И ты, наверное, гадаешь, нет ли у меня каких-то сведений. — Он улыбнулся. — Как у католика, да. У преданного католика.

— В общем, да.