Эдвард Резерфорд - Дублин

— Вам повезло, дети, что у вас такой хороший отец.

И целовала мужа. И никому бы и в голову не пришло, что ей хочется закричать.

Джереми Тайди, отправляясь на работу в собор, редко брал с собой сына.

— У мальчика есть и другие дела, — говорил он жене.

Но сегодня он велел семилетнему сынишке идти с ним, и потому юный Фэйтфул Тайди послушно стоял теперь рядом с ним.

Когда в собор вошли два человека и направились к ним, мальчик внимательно наблюдал за мужчинами. Отец скромно поклонился им, Фэйтфул выждал мгновение, но потом, заметив, что более высокий мужчина смотрит на него, тоже склонил голову.

— Ах да. — Улыбка доктора Пинчера была весьма сдержанной, но это все же была улыбка, любой бы понял. — Фэйтфул Тайди. Достойное имя. «Верный». — Он повернулся к Дойлу. — Займемся делом?

Никто не знал, когда все это началось, но в те четыре с половиной века, что англичане присутствовали в Ирландии, каким-то образом возник обычай скреплять сделки над гробницей Стронгбоу, могущественного лорда, который первым привел огромную свиту англо-норманнских рыцарей на эти земли. И сегодня торговец Дойл и доктор Пинчер из Тринити-колледжа стояли возле огромного каменного надгробия в темноватом пространстве собора и закрепляли свою сделку на камне. Перья и чернила были не нужны. Тайди был свидетелем. И если говорить о жителях Дублина, то для них эта сделка была такой же официальной и надежной, как если бы она была записана в самой Книге Жизни.

Именно Тайди, узнав, что Дойл собирается вложить деньги в некое новое предприятие, поговорил с торговцем и предположил, что Пинчер может быть заинтересован в участии. Такова была стратегия Тайди: оказывать услуги доктору, когда только он сможет, и именно поэтому он теперь выступал свидетелем договора. Тайди знал: это дело могло в особенности привлечь Пинчера, и даже не из-за возможных прибылей, а потому, что оно также продвигало протестантскую веру.

После чудовищной резни, когда во Франции пятьдесят лет назад были убиты тысячи гугенотов, эти безобидные и достойные французские протестанты — в основном торговцы и ремесленники — покидали родную страну в поисках более терпимых земель. Эти трудолюбивые люди уже создали маленькие общины в Лондоне и Бристоле, а недавно некоторые из них начали перебираться в Ирландию. Их вера обычно была скромной версией кальвинизма. Пострадав от преследований в католической Франции, они хотели лишь одного: жить в мире со своими соседями. «Такие тихие, трудолюбивые гугеноты могут послужить хорошим примером для ирландцев», — рассудили английские власти. В южном городе Бирре гугеноты основали стекольное производство, и люди вроде Дойла с радостью использовали их умения и в других скромных предприятиях. Нынешняя затея, к которой только что присоединился доктор Пинчер, была небольшим производством железных изделий.

Покончив с делом, Дойл повернулся к Пинчеру и заметил, что тот выглядит не слишком здоровым. И в самом деле, Пинчер был бледен и дважды чихнул во время короткой процедуры.

— Это ерунда, — слабым голосом ответил Пинчер. — Или ничего такого, — добавил он, обращаясь к Тайди, — чего не могла бы вылечить чашка изумительного бульона, что готовит ваша жена.

Мистрис Тайди была доброй женщиной, чьи природные инстинкты заставляли ее проявлять материнскую заботу обо всех, с кем она встречалась на территории собора. Она испытывала огромное почтение к учености доктора Пинчера, но считала, что ему необходима жена, которая ухаживала бы за ним, и частенько приносила доктору печенье и засахаренные фрукты, а еще следила за тем, чтобы его постельное белье всегда было в порядке. Такую заботу Пинчер принимал с благодарностью.

— Я пришлю ее к вам, — заверил доктора церковный сторож, когда Пинчер уходил.

Дойл задержался, чтобы поговорить с Тайди.

О Джереми Тайди с полной уверенностью можно было сказать одно: он знал свое дело. Несколько лет назад освободилось место церковного служителя, и его отдали сторожу, так что теперь Тайди выполнял две обязанности, а заодно и получал двойное жалованье: пять фунтов восемь шиллингов в год. И если старший служитель был хранителем всего, что относилось к деловой жизни собора: записей о разных встречах, огромных свитков с перечислением собственности и земель, отчетов о ренте и арендных договорах, а регент церковного хора отвечал за музыку, то Джереми Тайди был теперь стражем всех прочих повседневных дел на территории собора.