Эдвард Резерфорд - Дублин

Но все оказалось совсем не так, как ожидала Морин.

— Нам нужно уезжать отсюда, Морин.

— Не вижу как.

— Если мы не уедем, то все просто умрем. Я знаю.

— О чем ты говоришь?

— Я могу нас увезти.

— Как это?

— У меня есть мужчина, который меня заберет. И он говорит, что не против того, чтобы вы с Дэниелом тоже поехали.

— Но твой торговец живет здесь.

— Это не он. Другой. Он возвращается в Уэксфорд. И говорит, там совсем неплохо. По крайней мере, там ты не будешь голодать.

— Он хочет на тебе жениться?

— Этого я не говорила. Да это и не важно, Морин, если он просто готов заботиться обо мне какое-то время.

— Как давно ты его знаешь?

— Несколько дней.

— Ох, Нуала! Во что ты пытаешься нас втянуть? Я не могу куда-то увозить Дэниела при таких вот обещаниях. Уж лучше остаться здесь.

— Нет, не лучше. Здесь ты будешь голодной. У тебя даже крыши над головой не будет. Это наш шанс, Морин. Мы должны им воспользоваться.

— Дай мне подумать, Нуала. Но я уверена, что не могу. И все-таки дай подумать хоть до утра.

— Утром я уеду, Морин. Мне очень жаль, но я должна. Я не собираюсь тут подыхать.

Утром они снова поговорили, наедине.

— Я не могу, Нуала. Может, мне просто недостает храбрости, но я не чувствую, что это правильно.

— Ну, он говорил, что ты так и ответишь.

— Мне хотелось бы, чтобы и ты не уезжала.

Но Нуала была тверда.

— Вот десять шиллингов, Морин. Какое-то время продержитесь. Но это все, что мне удалось скопить.

— Позвать Дэниела, попрощаться?

— Нет. Говори ему что хочешь. Прощай, Морин. — И Нуала ушла.

Позже тем утром Морин с улыбкой сказала брату:

— Нуала нашла работу. Но ей пришлось на время уехать.

— Но мы увидим ее снова?

— Конечно увидим.

— Она в тюрьме?

— Ох нет! — негодующе воскликнула Морин.

— Это хорошо, — кивнул малыш Дэниел.

Потом Морин несколько дней все думала о том, правильно ли она поступила. Без Нуалы деньгам было неоткуда взяться. А это значило, что если она не собирается встать на ту же дорожку, что и сестра, то не сможет больше платить за дом. Да и в любом случае лучше было сберечь те малые деньги, что у нее были.

Мысль о работном доме наполняла Морин ужасом, но она все же пошла туда, чтобы выяснить, смогут ли ей как-то помочь. И хотя в доме добавилось триста новых мест, ни для единой души места уже не было. Морин сказали, что она может снова прийти завтра и, может быть, ей достанется немного еды, но обещать ничего не могли.

На следующий день из-за Морин поспорили два чиновника.

— Она не вдова, — говорил один. — И она здорова.

Второй был более широких взглядов.

— Но они с братом явно сироты. Их можно кормить.

Однако, похоже, еды и здесь было слишком мало, а за воротами ждали еще сотни. Морин получила немного продуктов, но никто не знал, чего ей ждать завтра.

— Есть, похоже, план снова открыть кухни, — сказал Морин добрый контролер. — Но если удастся организовать. А пока, как видишь, ничего не понять.

На следующей неделе ничего лучшего явно ждать не приходилось.

За день до того, как нужно было платить за дом, Морин вдруг обратила внимание на одну хижину. Она стояла всего в тридцати ярдах от ее дома. Там жила какая-то семья, но теперь уехала. Это, конечно, был настоящий шалаш, с крышей из веток и прутьев, обмазанных глиной. Но он укрывал от дождя. Кто-то построил его там, и если тот клочок земли имел хозяина, то никто никогда его не видел. Жилье было свободным.

— Нам на самом деле совсем не нужно так много места, — сказала Морин Дэниелу. — Нам и там будет хорошо.

И на следующий день, когда пришел агент за арендной платой и отказался позволить им пожить в доме еще без оплаты, они с легкостью перебрались в новое жилище.

А потом Морин ждала, как и все остальные в Эннисе, что будет дальше.

— В конце концов, — сказала она одной из своих соседок, — они ведь не могут просто бросить людей умирать от голода.

И еще весь сентябрь Морин думала о том, что просто удивительно, как люди умудряются выживать. Отчасти важно было улавливать любые новости, отчасти дело было в удаче. Система работных домов представляла собой настоящий кавардак. Иногда можно было получить еду в старой суповой кухне на Милл-стрит, иногда — нет. Иногда они с братом помогали людям у ворот работного дома, а потом, когда туда пришли еще сотни, их развернули обратно. Морин услышала о том, что в ближайший приход привезли целый корабль еды и одежды от квакеров. Она поспешила туда, и хотя священнику хотелось в первую очередь накормить своих прихожан, он сжалился над ней и дал немного риса и гороха. А как-то в начале октября Морин услышала, что какие-то мужчины захватили большую повозку зерна и раздают его у нового моста. Оставив Дэниела дома, Морин со всех ног помчалась туда. Вернулась она с пятью фунтами зерна. Это позволило им продержаться больше недели.