Александр Волков - Скитания

Бруно защищался искусно. Иные пункты он отметал за недоказанностью, когда знал, что свидетелей нет и не будет. Другие объяснял тем, что собеседник понял его неправильно, что его высказывание вполне сходится с мнением такого-то отца церкви, изложенным в таком-то томе, на странице такой-то.

Заседание прерывалось, нужный том приносили из библиотеки, и ни разу не случалось, что Бруно ошибся, хотя на время процесса вход в библиотеку ему был воспрещен и за этим зорко следил Хиль Ромеро.

Одним из сильных аргументов, которые Бруно выдвигал в свою защиту, была ссылка на принцип двойственности, в какой-то мере признаваемый католической церковью. Принцип двойственной истины утверждал, что наука – одно, а вера – другое и что если в науке требуются доказательства, то вера их не требует.

– Высказывая свои мысли о строении Вселенной, – говорил Бруно, – я говорил как философ, а не как христианин.

И все-таки с каждым разом тень беды выступала все явственнее. Уж слишком много было обвинений, и самая многочисленность их давала суду понять, что перед ним по меньшей мере опасный вольнодумец. Да и не все обвинения, особенно важные, касавшиеся истолкования догматов, удавалось опровергнуть. Несмотря на все старания Бруно, в его объяснениях проскальзывали нотки несогласия с официальным мнением церкви.

После десятого заседания в зале суда возле орудий пытки появился палач – дюжий монах со зверским лицом. Про него шепотом говорили, что пострижение он принял, спасаясь от казни, к которой его присудили за множество убийств. Присутствие палача лишало Бруно необходимого спокойствия, указывало на слишком явное неравенство сторон. У одной – только слово, у другой – кнут, железо, огонь…

Темной январской ночью в келью Бруно осторожно постучали. Тревожно спавший Джордано быстро открыл. В келью проскользнул возбужденный Нино Виллани.

– Маэстро! Вам надо бежать… спасаться!

– Что ты узнал?

– Профессору Бандинелло удалось проведать, что завтра вечером вас станут пытать, а потом прикуют на цепь в подвале. Он шепнул мне об этом…

– Да будет благословенна его доброта! Но как бежать? Хиль Ромеро всю ночь ходит по коридору.

Несмотря на серьезность положения, юноша рассмеялся:

– Одноглазый лежит в пустой келье с заткнутым ртом, запеленатый, как младенец, и дверь закрыта на ключ.

– Но он, наверно, узнал вас!

– Ну уж нет! Мы были в плащах и масках. Это добро у нас имеется: ведь мы, признаться, ходим в город по ночам. Одевайтесь, маэстро, берите нужное…

– Многое нужно бы взять, но… Видишь ли, Нино, в стене моей кельи есть тайник, где хранятся запрещенные книги.

– Запрещенные!.. – ахнул юноша. – Но это же гибель!

Джордано признался юному другу, что его дядя Джакомо за несколько месяцев до смерти подарил ему свое собрание запрещенных книг. И Бруно понемногу, скрывая под рясой, перенес сокровище в монастырь. В одной из стен его кельи оказалась ниша, и Джордано вдвоем с Алессо тайно приспособили ее под книгохранилище, а на стену повесили огромную картину религиозного содержания.

– Я был безумен, – молвил Джордано. – Мне следовало отдать книги в библиотеку, но я хотел иметь их всегда под рукой.

– Будем надеяться, маэстро, что ваш тайник не сразу откроют. А мы тем временем постараемся перенести книги к дону Аннибале.

Джордано надел под рясу кольчугу, взял кинжал, копию обвинительного заключения и небольшую сумму денег, которые у него имелись.

По совету Нино, он написал записку, где сообщал, что уходит в горы Чиленто, к повстанцам: он станет их духовным пастырем. Хотя это писалось для отвода глаз, однако такой поступок мог показаться вероятным: немало представителей низшего духовенства вступали в ряды борцов за свободу.

– Друг Нино, а как с Хилем?

– С этим мерзавцем? Мы откроем дверь его камеры послезавтра утром. Раньше это сделать невозможно: поднимет тревогу.

– Тогда…

Бруно улыбнулся и приписал:

«Уважаемый брат Хиль Ромеро за приличное вознаграждение согласился стать моим проводником. Прошу не судить его за это по возвращении: жажда золота толкает людей на худшие грехи».

– Вот это здорово! – воскликнул Нино, прочитав приписку. – Они и искать его не станут.

Юноша провел Джордано к потайной калитке.

– Привратник выпустил бы вас через главный вход, но зачем смущать совесть доброго старика?

Очутившись за стеной, Бруно спросил: