Александр Волков - Скитания

Такая злоба выразилась на безобразном лице испанца, что дон Марио понял: Ромеро выполнит свое обещание.

В ту же ночь Хиль Ромеро вышел из монастыря через потайную калитку и отправился в притон, где собирались самые отчаянные бандиты Неаполя. Хиль их не боялся. Воры и убийцы дорожили помощью одноглазого монаха, который не раз наводил их на выгодные «дела».

Ромеро был издавна связан с Андреа Кучильо, главарем самой опасной шайки городских разбойников. Когда-то Кучильо, притворившись в дневное время безногим, просил милостыню у прохожих, а по ночам занимался воровством. Потом нищенство показалось ему нестоящим занятием, и Кучильо нашел более скорые пути к кошелькам своих сограждан. Некоторые его кровавые преступления были известны Хилю, и монах держал разбойника в руках.

Выслушав наказ Ромеро отобрать у двух доминиканцев золото, за которым они едут во Флоренцию, а самых их прикончить и узнав точные приметы своих будущих жертв, бандит с довольным видом кивнул головой: такое поручение было ему по душе.

Монахи прежде всего заехали в домик Саволино.

Синьора Васта сначала обрадовалась, что племянник отправляется во Флоренцию, а потом расстроилась, когда выяснилось, какая опасная миссия на него возложена. Она написала письмо своему брату Бассо, где просила оказать Джордано всяческую помощь. Это письмо было зашито в ладанку, висевшую на шее у Бруно, где хранились реликвия и расписка дона Эугенио Бальони.

Путники выехали за городские ворота, и Алессо с удивлением заметил, что Бруно свернул с большой дороги на тропинку, ведущую к Везувию. Впрочем, он скоро понял, в чем дело. Через час друзья спешились у могилы Ревекки.

Видно было, что за могилой любовно ухаживают: сорные травы выполоты, росли цветы, посаженные заботливой рукой.

Джордано стал на колени и опустил голову на скромную плиту с надписью «Альда Саволино». Как много говорили ему эти два слова! Как много будили воспоминаний о сладкой поре любви, о поре юношеских надежд и мечтаний!.. Слезы катились из глаз Джордано.

Алессо, склонив обнаженную голову, тихо прочитал заупокойную молитву.

Бруно встал:

– Поедем, друг!

Вершина Везувия, бледневшая по мере удаления от нее, растаяла в синеве неба, но долго еще белое облачко дыма недвижно стояло над горизонтом.

Копыта мулов стучали по каменистой дороге. Друзья ехали молча. Им предстояло проделать долгий путь в 180 миль, [148]и каждый шаг таил опасность.

Гонцам мессера Паскуа пришлось убедиться в этом на четвертый день под вечер, когда они подъезжали к Риму.

Башни и храмы вечного города виднелись вдали, когда из дверей придорожной траттории вывалилась с гамом большая группа молодцов подозрительного вида и загородила двум всадникам путь.

Рослый детина взял под уздцы мула Алессо:

– Куда держите путь, отцы?

– В Рим, с вашего позволения, синьоры! – нарочито жалобно ответил Алессо.

– Откуда у вас эти мулы?

– С нашей монастырской конюшни. А почему вы спрашиваете об этом, синьор?

– Да потому, что у моего господина, графа Гвидо дель Моро украдена из имения точь-в-точь такая пара длинноухих! А ну, слезайте, отцы! – грубо приказал детина.

Десяток парней стояли на дороге, наслаждаясь смущением монахов.

«Вот первая преграда, поставленная на нашем пути отцом приором», – подумал Бруно, а вслух сказал:

– Брат Алессо, в требовании синьоров нет ничего противозаконного. Всякое подозрение должно быть проверено. Но прежде чем слезть с мула, благослови этого нечестивца, как он того заслуживает!

При последних словах голос Джордано загремел, и прежде чем разбойники успели понять, в чем дело, пудовый кулак Алессо обрушился на голову атамана. Тот без стона свалился в дорожную пыль.

Бандиты сначала опешили, но, быстро опомнившись, окружили всадников, и началась свалка. С обеих сторон засверкали кинжалы. Монахов защищали кольчуги, а двое или трое из нападающих уже отступили, обливаясь кровью. Но внезапно из леса, со стороны, противолежащей траттории, высыпала новая банда грабителей.

– Конец! – воскликнул Ронка.

– Прощай, Алессо!

Ко всеобщему удивлению, вновь появившиеся напали не на путников, а на римлян. Размахивая ножами и кинжалами, они орали:

– Неаполь! Неаполь! Святой Дженнаро!

Ошеломленные разбойники отбивались с криками:

– Рим! Рим! Святой Петр!

Местные бандиты не выдержали яростного натиска неаполитанцев и разбежались. Главарь неожиданных заступников, рослый чернобородый молодец, подошел к монахам. Разгладив пышные усы привычным жестом, он с поклоном обратился к Алессо: