Александр Волков - Скитания

Старая вражда припомнилась, а новую пищу ей дал приор. Во время тайной аудиенции он спросил Ромеро:

– Сын мой, ты, кажется, не очень любишь этого изящного студентика Бруно?

– У меня нет причин любить его, мессер! Ему я обязан всеми несчастьями в моей жизни.

Ромеро рассказал о своем соперничестве с Бруно, которое закончилось нападением на Джузеппе Висконти и потерей глаза.

Приор удовлетворенно кивал головой:

– Так, так, сын мой, все это очень хорошо, то есть, я хотел сказать, плохо. Ну что же, мы с тобой питаем одинаковые чувства к Бруно. Он оскорбил меня в первые же недели после появления в монастыре, отказавшись стать в ряды моих сторонников.

– Смею ли я спросить, мессер, какая у вас была надобность привлекать Бруно?

Приор ответил не задумываясь:

– Бруно одарен высокими талантами, вот почему я хотел видеть его порчеллистом. Но если этого не случилось, то не должно и допустить, чтобы мессер Паскуа сделал из него в будущем светило церкви.

– Я понимаю вас, святой отец, – прошептал Ромеро, – и приложу все усилия, чтобы Бруно не пошел по этому пути…

– И если ты этого добьешься, сын мой, награда твоя будет велика, – закончил разговор дон Марио.

После разговора с приором Хиль Ромеро стал искать средство очернить Джордано. Проще всего было донести, что он нарушает монастырский устав. Ромеро с неослабной энергией шпионил за Бруно, но не мог обнаружить ничего предосудительного. Бруно не ходил по ночам в город, посещал церковные службы в положенное время, не носил оружия, беспрекословно выполнял приказания старших.

Хиль Ромеро не получил образования, но был умен и проницателен. История с иконами произошла в его отсутствие, но Хиль знал о ней от дона Марио и понимал, что поступок Бруно навеян знакомством с сочинениями протестантских вероучителей. Вот бы поймать ноланца за чтением еретических книг!

Запретная литература хранилась в библиотеке, и следовало произвести там разведку. Выбрав время, когда Бруно был на лекции, Хиль явился к дону Аннибале. Зал был пуст, читатели, как всегда, отсутствовали.

Поприветствовав старого монаха по уставу, Ромеро заговорил:

– Святой отец, мою душу волнуют сомнения.

– Какие сомнения, сын мой?

– Все говорят, что сочинения Лютера, Кальвина и других лжеучителей необычайно убедительны. А я этому не верю.

– И благо тебе, чадо!

– Но, отец, я бы хотел на деле доказать свою правоту. Дайте мне тезисы Мартина Лютера, [143]и я берусь написать да них опровержение здесь же, за столом!

– О, в нашем монастыре, оказывается, есть искусный богослов, а я о нем ничего не знал. Как тебя зовут, сын мой?

– Смиренный брат Хиль Ромеро.

– Что же, брат Хиль, твое желание выполнить весьма легко…

Ромеро задрожал от радости. Сейчас он уличит дона Аннибале в небрежном хранении запретных книг, а тогда можно добраться и до его любимца Джордано.

– Весьма легко, я говорю, – тонко улыбаясь, продолжал монах. – Принеси разрешение отца настоятеля, и ты получишь любую книгу из запретного зала, будь она трижды еретическая.

Длинное лицо Хиля налилось кровью, он понял, что ему не удастся провести дона Аннибале. Он сделал последнюю попытку:

– И вы никому не даете запрещенных книг без записки?

– Никому, сын мой, – благодушно ответил монах, – никому, кроме (Хиль навострил уши)… кроме отца настоятеля и отца приора.

Посрамленный Хиль ушел, бормоча:

– Ладно, старый хитрец! Я и тебя и Бруно выведу на чистую воду.

Однако в библиотеке он больше не появлялся.

Ничего не зная о взаимоотношениях Ромеро и Бруно, дон Аннибале не рассказал Джордано о посещении испанца. Старый монах думал, что Ромеро с его неуклюжими уловками подослан кем-нибудь из желающих занять спокойную должность библиотекаря – предмет зависти многих.

Хиль стал следить за тем, какие книги носит при себе Джордано и какие оставляет в келье. Однако Бруно всегда был осторожен с запрещенной литературой. Если он и выносил иногда из запретного хранилища книгу, то прятал ее в общей зале: попробуй найти среди тысячи томов!

Но однажды он увидел книгу неизвестного неаполитанского автора «Благодеяния Христа». Эта книга, носившая явные черты протестантского вероучения, была широко известна и переиздавалась много раз. Печатали ее венецианские типографы, пользовавшиеся большей свободой, чем издатели других государств Италии. Из Венеции она тайно распространялась повсюду.