Александр Волков - Скитания

– Значит, мы с ним были товарищами по несчастью в эти ужасные дни. Что там тогда творилось! Немецкие солдаты, жадные до поживы, врывались в дома, пытали граждан, требуя указать, где скрыты ценности. Тысячи и тысячи людей были брошены в тюрьмы и выходили оттуда только после уплаты выкупа. Попали в заключение и мы с Бернардино и томились два месяца, ежечасно ожидая смерти. К счастью, нас выручил влиятельный друг Телезио, мы покинули Рим и удалились в Падую…

Седая голова старика опустилась при этих тяжелых воспоминаниях, и он долго молчал.

– Что же было дальше, падре? – спросил Бруне.

– В пределах Венецианской республики дышалось свободнее. Ведь она была одним из немногих итальянских государств, не поддавшихся испанским завоевателям. В Падуе мы поступили в университет и стали учениками великого Фракасторо. [132]

– Вы учились у самого Фракасторо?! – воскликнул Фелипе.

– Да, я имел эту честь, – с гордостью подтвердил монах. – Джироламо Фракасторо… Какой это был удивительный ученый! Казалось, не было такой отрасли знания, в которой не поработал бы его мощный ум. Географ, естествоиспытатель, геолог, физик… Но наибольшую славу он стяжал как медик и астроном. Это он внушил мне любовь к науке о небе. Фракасторо не был согласен с учением Птолемея и строил свою систему мира, но она слишком сложна, чтобы излагать ее тебе сейчас. Вечера, которые мы втроем – учитель, Бернардино и я – проводили на башне в наблюдении за вечными светилами, никогда не изгладятся из моей памяти.

– Но вы сказали, святой отец, что сер Джироламо был еще и медиком?

– Он был одним из самых выдающихся медиков Италии. Недаром же он последние годы своей жизни служил домашним врачом у его святейшества блаженной памяти Юлия III. Но, конечно, не потому останется бессмертна память о нем. Он написал блестящий труд о заразных болезнях, который, смело могу сказать, никогда не забудется людьми. А все-таки, – задумчиво молвил дон Аннибале, – главная заслуга Фракасторо в том, что весь его неустанный труд был проникнут духом гуманизма. Ты это понял бы, Филиппе, если б знал, как сильна была схоластика в дни нашей юности. О, эта мертвящая схоластика, сухая и лживая наука людей, черпающих знания из ветхих фолиантов, а не из великой книги природы! – Старый монах возвысил голос, его синие глаза загорелись. Потом он как-то сник и тихо сказал: – Я с горечью должен признаться, что, убоявшись житейской суеты, рано ушел в монастырь. Но Фракасторо, мой друг Телезио и многие другие гуманисты в жестокой борьбе пошатнули здание схоластики, хотя у нее еще и теперь множество приверженцев. Бог схоластов – Аристотель, каждое его слово они чтут наравне со словом Библии, спор с Аристотелем считают святотатством, подрывающим религию. А меж тем прочитай, что пишет об Аристотеле Телезио.

Библиотекарь подошел к полкам, достал том в кожаном переплете и открыл на странице, отмеченной закладкой.

– Вот здесь!

Фелипе взял в руки книгу, еще пахнущую типографской краской, и, трепеща от волнения, прочитал:

– «Мне совершенно непонятно, каким образом самые выдающиеся люди, целые народы и даже почти весь род человеческий на протяжении многих веков чтили Аристотеля, так глубоко заблуждавшегося в стольких важных вопросах».

Затем Бруно посмотрел на заглавный лист. Там мелким, но четким почерком было написано:

«Другу Аннибале в память незабвенной юности от автора этого скромного труда».

Книга была напечатана всего два месяца назад.

– Этот труд – прекрасный вклад моего друга в ниспровержение схоластики, – сказал монах. – Но еще до него Телезио воевал со схоластами в созданной им в Неаполе «Академии упорных». Из самого названия академии ты можешь судить о характере борьбы.

– И конечно, она закончилась закрытием академии? – спросил Бруно.

– Ты угадал, сын мой!

– Нетрудно было угадать. Я ведь знаю судьбу академии делла Порта, которую усердно посещал и откуда многое вынес.

Беседы дона Аннибале с жаждущим знаний студентом повторялись почти ежедневно. Книгу Телезио «О природе вещей сообразно их собственным принципам» они прочли от корки до корки с величайшей тщательностью.

Многое дала книга Телезио для гуманистического образования Бруно.

Бернардино Телезио был одним из самых выдающихся гуманистов эпохи Возрождения, и его идеи продолжали развиваться великими философами средневековья – Томасом Кампанеллой, Фрэнсисом Бэконом, Джордано Бруно.