Александр Волков - Зодчие

Лихорадочная деятельность охватила город; муллы поддерживали среди обитателей религиозный фанатизм, слабым и колеблющимся угрожали не только загробными муками, но и скорым возмездием на земле.

В огромных количествах заготовлялось вооружение: оружейники делали пищали, не гонясь за отделкой; пороховщики готовили зелье; лучные мастера гнули луки, выстрагивали бесчисленное количество стрел. Скупщики оружия требовали от поставщиков такое количество кинжалов и наконечников для стрел и копий, что мастера спали по два-три часа в сутки.

Едигер принимал все меры, чтобы собрать побольше войска. Он хотел заручиться поддержкой ногайских князей, которые могли выставить в поле сто пятьдесят – двести тысяч вооруженных воинов.

С такой большой силой приходилось серьезно считаться: в многолетней борьбе Москвы и Казани весьма важно было, чью сторону примут ногайцы. Царские послы годами жили у ногайцев, искусно удерживая их от выступления против Москвы.

Но и другая сторона не дремала. Турецкий султан Солиман I Великолепный, узнав о казанских событиях, спешно прислал посла к ногайскому князю Измаилу. Он уговаривал Измаила пойти против русских вместе с казанцами, приказывал оказать помощь Азову, которому угрожала Москва. За это сулил сделать Измаила ханом азовским. Но Измаил не решился на открытое выступление: Солимана он боялся, но московский царь был более грозным противником. Зато Измаил позволил стать под знамена Едигера желающим помериться силами с московитами. Таких набралось больше десяти тысяч; их повел ногайский князь Улубей. Едигер приветствовал такое значительное подкрепление.

С приходом Едигера к власти Музафар-мулла сильно возвысился. Новый хан предпочитал советоваться о делах не с Кулшерифом, сильно одряхлевшим за последний год и мало выступавшим перед народом, а с энергичным Музафаром, который, казалось, не знал усталости. Музафар-мулла то произносил горячие проповеди в мечети при большом скоплении слушателей и убеждал народ биться с русскими до последней капли крови, то отправлялся на стены и умело руководил строительными работами.

По городу пошли слухи (не без участия Джафара-мирзы и других клевретов Музафара), что Кулшериф-мулла скоро удалится на покой и первосвященнический престол займет его воинственный сын.

Не только в государственных делах, но и в самом дворце Кулшерифа Музафар-мулла перехватил власть у отца.

Кулшериф, одинокий, всеми забытый, сидел у себя в покоях, а все распоряжения по дому отдавал его старший сын.

Музафар-мулла сидел на шелковых подушках, поджав ноги. Перед ним стоял Булат в поношенном бешмете с медными пуговицами. Лицо старика было сумрачно.

Музафар говорил по-татарски, Булат – по-русски. Переводил Джафар-мирза.

– Так ты, урус, не хочешь помогать мне укреплять город? – спрашивал разгневанный Музафар.

– Передай своему господину, что вздумал он несбыточное. – Тихий голос старика был тверд.

– Мы тебя золотом осыплем, жен молодых дадим, дом хороший…

Никита усмехнулся:

– Мне на тот свет пора, а не женами прельщаться! Нам, русским людям, родина всех земных благ дороже…

– В подземную тюрьму! – закричал Музафар-мулла.

– Ваша власть! Лучше в тюрьме буду, чем изменю родной земле!

– У-у, крепок старик! – пробормотал горбун и сделал последнюю попытку: – Тебе и внучку Дуню покинуть не жаль?

– Жаль, а душа дороже! Ведите в зиндан, зачем слова тратить!

Музафар и управитель обменялись удивленными взглядами. В зиндан старика не отправили: надеялись все-таки уговорить его.

В погожее июньское утро 1552 года выступала из Москвы русская рать в далекий и опасный поход на Казань.

Москвичи толпами стояли по сторонам коломенской дороги. Купцы в добротных шубах, подмосковные мужики в армяках, посадские люди, бабы в разноцветных сарафанах, в летниках и киках [140]– все пробирались к обочине дороги.

Слышались возгласы:

– Постойте, кормильцы, за землю русскую до смерти!

– Освободите бедных невольников!

– Царство небесное унаследуете!..

– А мы бы, дедушка, еще и по этому побродили! – ответил посадскому веселый детина в потертом кафтане, с кованой железной шапкой на голове. – Оно и тута… ежели… тоже не плохо! – Он подпрыгнул, ловко прищелкнул пальцами, заиграл плясовую и начал выделывать коленца.

Сосед по ряду, угрюмый, чугунно-черный мужик, сердито ткнул его кулаком: