Александр Волков - Зодчие

– Такой надо памятник поставить, чтоб века стоял, напоминал о воинах безвестных, положивших голову за дело русское, хрестьянское! – Голос царя гремел, щеки пылали.

– Великое дело, государь!.. – согласился Барма.

– Не все еще сказано! – прервал его царь. – Надо такой храм поставить, какого на Руси не бывало с начала времен и чтоб иноземцы, на оный посмотрев, диву бы дались и сказали бы: «Умеют русские строить!» Вот что мы держим с преподобным владыкой на мысли! Понятно вам сие, зодчие?

Митрополит кивком выразил полное согласие с царем. Клобуков из-за царской спины поощрительно улыбался.

– Рад слышать такие речи, государь! – сказал Барма.

– А ты что молчишь, Постник?

– В чину учимых я, государь, – скромно ответил Постник. – Решать подобает наставнику, а я из его воли не уклонюсь…

– Мнится, государь, это те мастеры, какие нам надобны, – молвил Макарий.

– Возьмешься, Барма? Ответствуй! – обратился к зодчему царь.

Барма низко поклонился:

– Коли не в труд будет, великий государь, повремени до завтра. Тяжек ответ. Возьмемся – пятиться некуда!

– Дело большое, подумайте, – согласился Иван Васильевич.

На другой день разговор возобновился.

– Беремся строить, государь, – заявил Барма, поприветствовав царя. – Как от счастья отказываться!

– Супротивничать не смеем, – сказал и свое слово Постник.

– Шубейками со своих плеч вас жалую! – воскликнул довольный царь. – Будете у меня в приближении.

Барма смело возразил:

– За тем не гонимся, государь! Но и не отнекиваемся от милости, ибо коли не будем у тебя в чести, то бояре твои помехи нам станут строить.

Лицо царя потемнело, глаза взглянули сердито:

– Уж эти мне бояре! Сидят у себя во дворах, как сомы в омутах, думают – я их не достигну. Да нет, шалят, у Ивана Московского руки длинные!.. И вы бояр не опасайтесь. Но… работать у меня!

– С делом не справимся – ответ будем держать! – твердо сказал Барма. – Только и ты нам препон не чини: чтоб мы были делу хозяева. А то ежели сей день так, а завтра иначе, то и зачинать не станем…

Речь Бармы понравилась царю:

– Владыко, слышь, как поговаривает? Это ермолинский дух в нем! Помнишь, ты мне про Ермолина рассказывал и мы гадали, есть ныне таковые мастера али нет?

Макарий смотрел одобрительно:

– Прав он, государь. Кому много дано, с того много и спрашивается. Но чтобы спрашивать, надо дать.

– Смел, смел ты, Барма! – оживленно продолжал Иван Васильевич. – За такие дерзостные речи голову отрубить али помиловать? Помилую: не убоялся ты моего гнева и молвил прямое слово!

Барма сказал:

– Дозволь, государь, сказать: строить будем из камня?

– А вы как полагаете?

– Дерево – бренно, камень – вечен.

– Строить будем из камня, – решил царь.

– По отчей старине, – добавил митрополит. – Зачинайте же, чада, делать оклады. [188]

– На такой храм оклады сделать и всю видимость изобразить – дело долгое, государь, – сказал Барма. – И хоть Постник на это великий искусник, а все же много месяцев понадобится. И упреждаю, государь: ты нас не торопи – излишним поспешением делу повредим.

– Будь по-вашему, – согласился царь. – Все благо-потребное получите. Знаю, многие найдутся у вас ко мне дела, посему определяю: доступ вам в мой дворец во всякое время открыт.

– И ко мне тоже, – добавил Макарий.

Через несколько дней царь в сопровождении митрополита, ближних бояр и зодчих Постника и Бармы совершил поездку в село Дьяково осмотреть тамошний храм.

Барма водил царя Ивана по приделам, объяснял, как строил храм, почему расположил его именно так.

Больше двух десятков лет прошло с тех пор, как Барма в последний раз оглядывал прекрасное создание своего гения. Ему тогда казалось, что он уже старик. Но теперь Барма понял, как был в то время молод и как умудрила его жизнь за прожитые с тех пор годы.

– Расположение этого храма, государь, – говорил Барма, – взято из древних образцов деревянных наших церквей. Мы, русские зодчие, не хотели следовать образцам византийским, с их четырехугольным видом, более пригодным для палат. Древним русским церквам с прирубами, с шатровым покрытием подобен сей храм; он сложен из камня, но, по желанию строителей, мог быть и древян…

Пятиглавый дьяковский храм очень понравился царю и сопровождавшим его лицам. Храм не был увенчан пятью шатрами, но намечался переход к ним. Центральная, самая высокая глава опиралась на восемь коротких колонн, которые скрадывали переход от восьмигранника центральной башни к световому круглому барабану.