Димитр Димов - Табак

Имена, имена!.. Они проходили в памяти Костова, как грустные, безмолвные тени. Какой призрачной казалась ему теперь сама «Никотиана»!.. Думы о ней походили на воспоминания о далеком прошлом и будили только печаль.

Костов шел по главной улице, подавленный горестными образами прошлого. Но вот кто-то хлопнул его по плечу. Эксперт поднял голову и увидел Малони. Черная подстриженная бородка итальянца показалась ему сейчас еще более неприятной, чем утром.

– Что случилось? – спросил эксперт. – Почему не идет Кондоянис?

– Его арестовали, – с притворным негодованием ответил итальянец.

– Когда? – Эксперт был потрясен, но лишь тем, что расстроилась сделка.

– Как только мы разошлись… У вас были неприятности с немцами?

– Нет, – ответил Костов. – Никаких неприятностей не было.

– Хорошо, если бы вы потом ему об этом сказали… Он вообразил, что это я донес о сделке, и оскорбил меня. Если бы это сделал я, немцы арестовали бы и вас, особенно теперь, когда между вами вот-вот вспыхнет война.

Эксперт не ответил, но ему вспомнился покер у Торосяна, когда Малони метил ногтем карты.

– Как, по-вашему, ведь это же несправедливо, правда? – продолжал итальянец.

– Что именно? – спросил Костов.

– Что он обвиняет меня в предательстве.

Эксперт, раздосадованный, опять промолчал. Малони подождал немного, потом добавил:

– Вероятно, его задержали по обвинению в шпионаже… Он финансирует отряды белых андартов, которые помогают немцам, и в то же время поддерживает связь с английскими агентами в Афинах.

– Что же нам делать? – спросил Костов.

– Лучше всего подождать несколько дней – вероятно, его выпустят.

– Мы не можем больше ждать! – Эксперт окинул Малони взглядом, полным ненависти. – Шеф болен, а русские войска уже на Дунае.

– Пустяки. Немцы готовят на востоке большое контрнаступление и собираются применить новое оружие. Я только что разговаривал с одним полковником, прибывшим из генерального штаба.

Костов презрительно махнул рукой. Он больше ни во что не верил, и его злило, что они с Борисом напрасно приехали в Салоники. Все же стоило выждать еще несколько дней. Так или иначе Кондоянис освободится с помощью своих афинских банкиров, а подписание договора даже на имя такого. мошенника, как Малони, спасало табак «Никотианы» в Беломорье хотя бы юридически. Да, необходимо подождать! Не бросать же на произвол судьбы табак «Никотианы»? Эксперт был обеспокоен, но не судьбой Бориса или Ирины, а судьбой «Никотианы». Он испытывал странное чувство преданности той самой «Никотиане», которая целых тридцать лет развращала его своими бесчинствами и пресыщала наслаждениями. Но чувство это было не только преданностью. Ведь «Никотиана» могла сейчас совершить единственное за все свое существование доброе дело – она могла обеспечить будущее Аликс, превратить больное дитя невежества и бедности в культурного человека. Костов теперь постоянно думал об Аликс. Что бы он ни делал, нравственная ценность его поступков определялась только их пользой для Аликс. Если «Никотиане» удастся продать Кондоянису запасы табака в Беломорье, пять процентов полученной суммы в иностранной валюте достанутся ему. Костову. В его воображении возник тихий, уютный пансион в Швейцарии, где он будет доживать свою жизнь вместе с Аликс.

– У вас здесь есть связи с немцами? – спросил он вдруг.

– Да, – ответил итальянец. – Вам что-нибудь нужно?

– Я хочу переговорить по телефону с Каваллой, а болгарские телефонные станции уже снялись.

– Попытаюсь вам помочь, – пообещал Малони, но лицо его не выразило особой охоты помочь Костову. – Вероятно, вы хотите сообщить кому-нибудь о болезни вашего шефа?

– Да, – ответил эксперт. – Необходимо уведомить его жену.

Малони повел его в одно немецкое военное учреждение на приморском бульваре. Связаться по телефону с Каваллой через немецкую телефонную станцию было довольно трудно, но итальянцу удалось это сделать при помощи какого-то документа, подтверждавшего его привилегии у немцев. Малони уже не старался скрывать этого, и его нахальная бородка опять вызвала раздражение эксперта. Костову было ясно, что этот подлец-итальянец состоит на службе у гестапо. И все же он цеплялся за сделку, потому что рассчитывал получить с этого известный процент. Только страх перед немцами вынудил его стать предателем.

– Прошу вас! – сказал Малони, передавая трубку Костову, после того как связался с его квартирой в Кавалле. – Говорите по-немецки и только про больного.