Райдо Витич - Противостояние

— Лена, машина пришла, — заглянула в палату Сима.

Вот и все. Все, — забилось сердце как у кролика попавшего в силки. Взгляд упал на альбом и сумку. Кто его сохранит? Нельзя чтобы память о людях живших канула, чтобы жизнь ими как бы прожита не была, была забыта.

Взяла и пошла к Банге. Пусть он не признает ее дочерью, но кому она еще может отдать частицу четырех жизней: ее, Надину, Игоря… и мамину, той женщины, которой она никогда не увидела и не узнала.

Зашла без стука, Галину Сергеевна на нее уставилась, Ян недовольно поморщился:

— Что опять, лейтенант Санина?

Лена смутилась, впервые за все дни и недели, она робела от своего поступка, от взгляда отца. Прошла и поставила на стол сумку, положила альбом.

— Что это? — доктор нахмурился бледнея.

— Не знаю, — призналась, давясь словами. — Я не заглядывала… Страшно. Это все что осталось от трех жизней… Возможно четырех. Сохраните. Хоть это-то вам не трудно? — усмехнулась горько, разглядывая мужчину: прощай отец.

Развернулась и вышла. Прихватила вещ мешок, что у кабинета на подоконнике оставила, прошла медленно по коридорам и бегом по лестнице вниз, как в воду с кручи — в настоящее, перечеркивая прошлое.

Ян долго рассматривал чем-то знакомую сумку, альбом с пыльной обложкой и уставился на Галину.

Женщина подвинула к себе альбом, открыла.

Фото хранили моменты радости и печали одной семьи, одной из множества множеств по всему Союзу. И было жутко смотреть на счастливые лица тех, кого уже нет, на девочку со смешными бантиками, которой скорей всего тоже не будет.

Галя закрыла альбом и тихо спросила:

— А если б она действительно была вашей дочерью?

Ян сглотнул вязкую слюну. В голе першило — то ли слезы царапали, то ли сожаление.

— Значит… у нее была бы такая же жизнь, как у всех. У нас у всех, одна судьба и одно горе, Галина Сергеевна. Мы все, так или иначе, дети войны. Три поколения. Три! Минимум.

Женщина молча положила перед мужчиной альбом:

— Посмотрите. Знаете, я сомневалась, думала она контуженная… Но она похожа на вас. Я не понимаю вас, Ян Артурович, неужели вам было трудно сказать этой искалеченной девочке то, что она ждала? Признать ее дочерью. Пусть не родная! Пусть… От вас бы не убыло, а она бы хоть немного отогрелась. Вы же знаете, через что она прошла… Иногда мне кажется, у вас нет сердца.

— У меня есть долг. Я не дарю иллюзий, Галина Сергеевна. Потому что когда они разбиваются, бывает больнее, чем когда их просто лишают.

— Не буду с вами спорить, — встала. Пошла к выходу и вдруг остановилась. — Но точно знаю, тепло человеческое не иллюзия и оно порой нужно сильнее чем, медицинская помощь.

И вышла. А Ян так и остался сидеть, раздумывая над ее словами и глядя на альбом и сумку. Скорбные дары, корсиканские. Уверен был, с подтекстом.

Открыл альбом, полистал и замер над одним снимком — смеющаяся девочка шлепала ножками по гальке у кромки воды. "Сочи. 30 год", — было подписано.

Банга оттер лицо, мгновенно покрывшись холодным, липким потом — девочка была слишком сильно похожа на его жену Марту. Схватил сумку, высыпал содержимое и осел, в прострации глядя на до боли знакомые вещи погибшей жены. И не спутать их — сам дарил…

— Неееет!! — рванул ворот кителя и в тумане нахлынувшем, накрывшим с головой доковылял до окна, открыл створку и застонал, подставляя лицо ветру.

Он отказался от собственной дочери!

Он послал девочку на смерть!

Что за судьба отмерилась ей, считаться мертвой и при этом жить? Что за рок?!

А он, он — то как мог? Ведь чувствовал неладное!…

Глава 30

На «пересылке» с ней разговаривали недолго. Оглядели, спросили, где служила. Она и доложила: партизанила, большой развед и боевой опыт.

Майор хмыкнул, переглянулся с товарищем, что-то написал в документе, хлопнул печать и подал:

— Западный фронт. Свободны, лейтенант.

До штаба Западного фронта добиралась на попутках, те вязли в грязи. И приходилось выпрыгивать, помогать подталкивать бойцам. Но они с улыбками оттирали ее в сторону:

— Сами, товарищ лейтенант.

Один солдатик, чуть задержался у прогалины, а когда залез в кузов, подал Лене одуванчик.

Она смотрела на него, как на чудо и улыбнулась в ответ на светлую, даже светящуюся улыбку мужчины.

— Сержант Ерофеев, Сергей. В свой взвод возвращаюсь. А вы, простите, за вопрос?

— В штаб армии, — покрутила одуванчик.

Машину тряхнуло, и Лена чуть не улетела за борт, не придержи ее сержант.

— Зовут вас, как простите?