Райдо Витич - Противостояние

— Чушь!

— Именно, — бросил сухо. — Идите, Галина Сергеевна.

— Но ведь можно как-то мягче?

— Я и так с пациенткой более чем мягок, учитывая ее поведение.

Женщина помялась и вышла.

Ян же вернулся к рутине — заполнять формуляры на поступивших больных, готовить к выписке.

Глава 29

Март уходил, сдаваясь апрелю.

Лена шла на поправку, но стала замкнутой. Взгляд жесткий, непримиримый отталкивал досужих болтунов. И доктора. С ним у нее как коса на камень с того дня нашла.

Обида девушку глодала, и никак Лена с ней справиться не могла. Как видела Бангу, так колотить начинало. А тот мерил ее чуть не презрительным взглядом и хоть бы раз улыбнулся, пусть не как дочери — как человеку.

Она уже не ждала от него признания, поняла — не будет его. Но справиться с собой не могла, ведь он единственный близкий, все, что у нее осталось. И все следила за ним взглядом и понимала, загрызут они друг друга от безысходности, в угаре обид и непонимания. Уходить надо на фронт, пусть и не выздоровела еще. Там все ясно и понятно — здесь свои, там враги, бери оружие и бей. А в госпитале она терялась. И плавили ее сантименты, чувства, то не выплаканное и не высказанное, что не каждому и откроешь. А отцу не нужно. Вообще она ему не нужна. Нет ее, хоть и есть.

Он почти перестал к ней заходить, зато через Симу передал коробочку со звездой и наградной документ, как посылку отправил. Это было что пощечина — такую награду, как записку передать!

Видимо даже уважения она не заслужила.

Лена заставляла себя вставать, ходить, есть, послушно принимала процедуры, перевязки. Она настроилась на одно, что понятно и важно — на войну с фашистами, на отъезд на фронт. Войска громили немцев и все бурно радовались вокруг, уверенные, что очень скоро, ни сегодня-завтра наступит конец войне.

В апреле раны почти затянулись и, чувствовала Лена себя не то что отлично, но для фронта очень даже хорошо. Во всяком случае, достаточно окрепшей, чтобы держать в руках оружие и бить гадов, гнать их с родной земли. И быстрей бы — и она у дела и доктору печали нет. Все на свои места встанет. Ну, был отец, есть, но далеко и вроде бы неправда, вроде и не встречались.

Так и ей и ему лучше будет.

В середине апреля, она зашла к нему в кабинет без стука. Села за стол напротив и хмуро уставилась.

Ян вздохнул: ему было тяжело с Саниной. Что-то ело и ело его изнутри только от мысли, что она есть. И все время ждал, что она еще выкинет, чем душу разбередит.

— Я вас слушаю, — сказал сухо, решив не отвечать грубостью на ее наглость.

— Я здорова. Пора на фронт, — не менее сухо заявила она.

Ян оторвал взгляд от бумаг нас столе и удивленно уставился на девушку: она явно не в себе.

— Об этом не может быть речи, — отрезал.

— Вы не имеете права держать здорового человека на госпитальной койке.

Мужчина хмуро уставился на нее: что еще скажешь?

Лена опустила голову — неуютно ей было под его не то что винящим, но давящим взглядом. Он словно изучал ее и все понять не мог, к какому виду эта бактерия относится.

А она дочь ему! Не бактерия…

— Мне пора на фронт, — сказала твердо, но в глаза не смотрела, край стола изучала.

Больно было — вот он, отец, рядом. Родной!… А все равно чужой. Чужие они и это не понять, ни принять, как не старайся. И все ждала, что что-то изменится, он хоть скажет, просто, спокойно «дочь». Пусть, как чужой, но скажет!

Наивная надежда. От нее тоже нужно убежать. На фронте не до глупостей будет, переживать некогда.

— Вам пора на процедуры.

Лена зубы сжала от его звука голоса — всегда ровный и спокойный. Бангу вообще что-нибудь когда-нибудь волнует, тревожит, третирует? Он бывает в ярости? Умеет кричать, переживать?

— Ты всегда такой замороженный? — посмотрела ему в глаза.

— Вы слышали о субординации, лейтенант?

— А ты о родстве?

И как с ней разговаривать?

Ян откинулся на спинку стула, внимательно изучая девушку.

Почему он не может послать ее к чертям, как других, которые вот так же заваливают бывает в его кабинет и что-то требуют, тыкают? Почему когда он смотрит на нее, у него с сердцем черти что творится и на душе словно ураган: боль, страх — сумятица.

И почему сейчас, когда она пришла в себя, поправиляется, округлилась, стала слишком сильно напоминать ему Марту?

Невыносимо!

Ян хлопнул по столу ладонью: ладно, хватит.

— Расставим точки: что тебе нужно?

— Чтобы отправил меня на фронт.

— Это невозможно. Во-первых, раны еще плохо затянулись, во-вторых, ты заработала инвалидность и тебе светит только тыл. Война для тебя закончилась.