Райдо Витич - Противостояние

— Он зампотылу что ли?

— Это Вася, — засмеялся Николай, обняв Голушко за плечи. — В сорок первом по хозяйственности своей с голодухи нам всем помереть не дал.

— Ай, скажите тоже, товарищ майор, — отмахнулся лейтенант, но было видно, что доволен, тем что помнят его, заслуги какие-то приписывают.

— Где ж ты был, чертяка?! — легонько ткнул ему в плечо кулаком мужчина. Рад был, как брату родному. А впрочем, так наверное и было — породнил их тот июнь.

— Да, — снял фуражку, лоб оттер. — Где только не был.

— Ну, рассказывай.

— А чего?

Федор кружки достал, Савельич посмотрел на пирожки и тяпнул один. Жевать принялся, на друзей поглядывать, а те в обнимку сидели, кружки со спиртом получив, в них глядели. Прошлое они вспоминали, молча погибших величая, дань памяти светлой им отдавая.

— За ребят? — тихо спросил Василий.

— За ребят, — серьезно посмотрел на него Николай.

Выпили, помолчали, и Санин усмехнулся, тепло на мужчину поглядывая:

— Знал бы ты Василий, как я тебя рад видеть.

— А уж я-то? Мне вон товарищ майор предложил, говорит командир у нас героический, бригада отличная, сплошь герои. Будешь в медалях и орденах. А мне ж не награды нужны, — к груди руки прижал, заверяя. — Не пошел бы, я ж на Брянском, ребята там мои. А про вас-то услышал, думаю, а не тот ли это майор Санин, что лейтенантом в сорок первом был? Не тот ли это Николай Иванович, с которым мы в котле жару фрицам давали? Вот не ошибся.

Коля улыбнулся, умиляясь. Федор сало нарезал, хлеб — подвинул на газете:

— Значит, вместе из окружения выходили? — спросил Семеновский.

— Ага, — начал жеваться Голушко.

Санин на стол руки сложил, оглядел боевых друзей и хорошо вдруг так стало, что хоть песни пой. Важно это, когда их прошлого не только мертвые, но и живее приходят. Значит не все позади гарью смерти покрыто, не все в пепел и руины превращено.

— Может, еще кого видел? — спросил у Васи.

— Кого? — пожал плечами, задумчиво дожевывая хлеб с салом.

— "Тетю Клаву". Мы же с ним вышли. Может, тоже жив, воюет.

— Может, — повел плечами Голушко.

— Что за "тетя Клава"? — разлил по второй дозе Грызов. Политрук молча сидел, внимательно смотрел и слушал. Но не смущал и ладно.

— Фенечкин, рядовой. Худой, одни кости, — улыбнулся Санин и стих, нахмурился. — А имя не помню, представляешь?

— Ну, как же? Леня, Леонид, — напомнил Василий.

— Точно! — опять заулыбался мужчина.

— А чего "тетя Клава"? — полюбопытствовал Семеновский.

— Так это вот, товарища майора подруга…

— Жена, — тихо бросил Санин, не спуская взгляда с Савельича. Голушко смолк озадаченно: какая жена? Когда успели, если ее убило тогда? Но подумал, пожевал и, перечить не стал — непонятно, но не его ума дело.

— Жена, — кивнул, зыркнув смущенно на мужчин. Второй кусок сала взял.

К столу Миша подошел, прижимая сверток к животу. Высыпал на стол сахар вперемешку с сухарями:

— Вот, — заулыбался. — И чаек сейчас поспеет.

— Шустрый у тебя ординарец, майор, — хитро улыбнулся Семеновский. — Понятливый. Молодца.

— Садись, Миша с нами, — пригласил его Коля.

— Да ну, — замялся парень. Всего неделю как звание лейтенанта получил и все не понимал, что уже в каком-никаком, но чине. Мальчишка, что с него возьмешь. Но воюет по-взрослому, без соплей.

— Садись, — за рукав потянул его Федор, заставляя рядом сесть. Спирта в кружку плеснул, подвинул.

— За солдат, за погибших друзей, — сказал Санин. — Мы вон с Василием, вместе в сорок первом из окружения выбирались. Ребята с нами из разных частей. Не все вышли.

Голушко кивнул. Миша понял, с серьезным видом выпил предложенное и, ладонью занюхал. Улыбнулся смущенно.

— Ешь, — улыбнулся и Санин. Хорошо ему было, растаяла наледь внутри. Все бы друзья боевые здесь с ним сидели — как бы здорово — то было. Вообще бы на седьмом небе от счастья был.

— Закончится война, пойдешь ты, Михаил, учиться.

— Пойду, — закивал, пирожок свистнув.

— Учителем будешь.

— Чего это? — чуть не подавился парень. — Я строителем буду.

— А я на трактор сяду.

— А я на завод вернусь.

— А ты, Николай Иванович? — спросил Семеновский. Мужчина подумал, и выходило, что иной профессии у него нет и быть не может:

— Военный я. Для меня Родину защищать не только долг или дело чести, дело жизни получается. Не уволят, в армии останусь.

— Правильно, — закивал политрук. — Военный опыт нужно будет передавать, чтобы гидра эта фашистская еще где щупальца не выпустила.