Райдо Витич - Противостояние

— Когда выходить?

Артур внимательно посмотрел на нее: серьезна, сосредоточена. Кто б не знал что ей восемнадцать лет, не дал бы. Вот юность досталась.

— Завтра, Лена. К вечеру должны быть на передовой. Выход с наступлением темноты, утром должны быть обратно.

— Ясно.

И никаких эмоций.

— Хорошо, — кивнул.

Группа ей понравилась — взгляды суровые, холодные. Девушка лет двадцати, худенькая, как тростинка, рыженькая, женщина лет на десять старше, с темными волосами уложенными косой на затылке. Остальные мужчины от двадцати до тридцати пяти — десять человек.

Оглядела выстроившихся и отчеканила:

— Я ваш командир: старший лейтенант Санина. Договариваемся на берегу: я не баба, не женщина, не Санина, не Лена. Для вас я солдат и товарищ старший лейтенант. Ясно?

— Так точно, — и хоть бы одна мышца на лицах дрогнула, хоть бы тень насмешки в глазах мелькнула. Они смотрели, как смотрела она — заморожено, пряча под наледью боль потерь и ненависть. Они были с ней едины в той боли, что вытрепала и высушила ее душу. И в том равны. И поняли это сразу.

— Хорошо, значит сработаемся. Завтра утром выступаем. Время — четыре ноль, ноль. Сбор здесь. Задача на сегодня: проверить экипировку, рацию, оружие, боезапас по максимуму.

И вдруг качнулась. Резко, неизвестно почему и как темно перед глазами на секунду стало, побелела, на лбу бисеринки пота выступили. Перевела дух, унимая сердце, что не с того, ни с чего бешено забилось, и глухо закончила речь:

— Задача на завтра: проста как теорема Архимеда — доставить детей из прифронтовой полосы в наш тыл. Вопросы?

— Сколько человек? — деловито спросила женщина.

— Врач?

— Да.

— Двадцать один ребенок, одна женщина.

— Состояние?

— Без понятия. Могу только сказать, что мы можем привести больше детей, но не меньше.

— Ясно.

— Еще вопросы?

— У вас контузия? — взгляд совершенно спокоен, но к чему тогда спрашивает?

— Это имеет значение?

— Да. Я должна знать, какие медикаменты брать.

— На меня — никакие.

— Ясно.

— Хорошо. Еще вопросы.

— Сержант Шато, — выступил мужчина с загорелым, обветренным лицом и орлиным носом. — Идет вся группа?

— Да. К деревне, где мы должны забрать детей, двигается стрелковый батальон. Еще вопросы?

Все молчали.

— Тогда готовиться и отдыхать. Сбор здесь в четыре утра. Свободны.

Банга все это время внимательно следил за племянницей, курил невдалеке, и видел, как она пошатнулась. Это ему не понравилось.

— Как себя чувствуешь? — спросил, когда она подошла.

— Отлично, — заявила сухо. Артур промолчал и пошел в свой кабинет, кивнув ей, чтобы следовала за ним.

Вытащил из сейфа дела, положил папки перед девушкой:

— Ты должна знать, с кем идешь.

— Уже поняла — с надежными людьми.

— Да. И каждый смертник, Лена.

— Поняла.

— Откуда?

— Взгляды.

И открыла первое дело: Люсинец Мария Романовна, женщина — врач. Жена капитана погранвойск. Семья убита на глазах, муж пропал на заставе.

Лена закрыла дело и отложила папку в сторону.

Шаулина Дина Васильевна. Двадцать один год. Ленинградка.

Еще одно дело ушло в сторону.

Сержант Шато Ревазавич Наижмараидзе. Мать чеченка, отец грузин. На фронте пропал отец, погибли два брата.

Понятно. Папка легла в другую стопку.

— Быстро знакомишься.

— Ясно с первых строк.

— И что ожидать?

— И что ожидать.

— Ну, ну.

Часа не прошло, Лена уже знала, каждого в группе, как себя.

Банга ей хороший офицерский кортик в ножнах выдал:

— С днем рождения.

— Прошел.

— С прошедшим.

Девушка сталью любовалась — звенит. Доброе оружие.

— Спасибо.

— Отдыхай.

В четыре ровно группа погрузилась в машину.

К вечеру была на позиции, к ночи выступила в тыл.

Нужный дом стоял на отшибе. Лейтенант приказала группе рассредоточится, Маликова и Рекунова взяла с собой. Осторожно скользнула в сенки и наткнулась на женщину, худую, как жердь. Палец к губам приложила, видя, что та полошить всех собралась от непонимания — защитные костюмы с толку сбили. Пара секунд и та закивала, сообразив, кто перед ней.

— Дети?

— В хате.

— Собирай.

— Так… А, — руками всплеснула, зашептала горячо, будто каялась. — Витечка с Ванечкой малы совсем, не ходят, а Ниночка заболела.

— Одевай детей и накажи, чтобы звука не было. Остальное наша забота.

Женщина закивала, засуетилась. Девушка на детей уставилась — худые, лица, будто морили их — в чем жизнь теплится? Но не сейчас жалеть — после.