Райдо Витич - Противостояние

Фляжку выронил, губы оттер и сидит стеклянными глазами в землю смотрит: пусто, тихо и больно до одури, до пелены перед глазами. И не понял, что слеза покатились…

Грызов хмурился, вопросительно на Мишку глядя. Тот плечами пожал и на политрука кивнул: я не в курсе, а он да.

Семеновский фляжку подобрал, выпрямился, сам из нее хлебнул. Рукав к носу прижал, отдышался и капитану отдал:

— Помяни, — прошептал.

"Кого?" — застыл в глазах Федора вопрос.

— Жену, — бросил, кивнув на комбата и, отошел, сел на траву, закурил. Санина лучше сейчас не трогать, а вот в бой пойдут присматривать. Не иначе смерти будет искать.

Мишка и Федор рядом сели, смотрят на майора, а тот как замерз.

— Как же? — спросил Белозерцев.

— Прямое попадание.

Грызов из фляжки водки хлебнул и ощерился:

— Сука война… Сука!

Николай будто сам умер, ничего не чувствовал и отупел — понять ничего не мог. Леночка? Да нет же… Леночка?… Ведь он все сделал, чтобы она не попала в бой.

И словно наяву слышал ее смех, словно вот она — видел ее и в толк взять не мог — почему она? Как это? Почему он жив, а ее нет? Не может быть, не бывает…

Лопнуло что-то внутри, как ее залитую кровью фотографию увидел, и словно воздух кончился, сам мир накрылся. А зачем он, если Леночки нет?…

Сколько сидел в прострации не знал, только почувствовал, как по плечу кто-то похлопал. Взгляд вскинул — Семеновский:

— Пора Коля.

Голос глухой, взгляд с сожалением и сочувствием, а ему что это сочувствие? А Леночке?

Поднялся, руку протянул: документы ее отдай.

Политрук без слов понял, протянул. Николай в одну точку глядя в карман свой положил и поплелся на позицию — выступать надо, выступать…Надо?…

Кто-то орал на нее. Она видела искаженную гримасу, но не слышала слов.

— Ладно, перевяжите ее. Утром особисты приедут, заберут, — бросил лейтенант и корочками по ладони шлепнул. — Ну, идиоты, а? Послать бабу с фальшивыми документами! Хоть бы рожи похожие подобрали, что ли!

Утром машина Банги подошла вместе с грузовиком с нарядом особистов.

Генерал вылез, хмуро глянув на них: опять кого-то возьмут. Главное, чтобы не его человека.

— Иван, вызови военврача сюда, — бросил ординарцу. Ничего, ножки молодые, резвые. А он пока у крыльца постоит, покурит, чтобы людей чином своим не пугать.

— Есть, — бросил ординарец и двинулся в госпиталь, огибая носилки с раненными. Похоже горячо на фронте.

К главному лейтенанты вместе подошли, переглянулись. Особист первым заговорил:

— Прибыли за шпионкой.

— Генерал Банга ждет вас внизу, — отрапортовал второй.

— Эээ… Хорошо. Дина?! — крикнул санитарочку. — Проводи товарища лейтенанта к шпионке. А документики у дежурного, он у палаты. Седьмая, товарищ лейтенант.

— Найдем, — заверил тот сухо. Патруль двинулся за санитаркой, а военврач вниз за ординарцем генерала, на ходу застегивая халат.

Банга оглядел лысоватого майора медслужбы, застывшего перед ним на крыльце и прислонился к перилам, отходя в сторону, чтобы не мешать снующим санитарам и раненым:

— Генерал Банга, — представился вяло. — Ночью к вам поступил мой человек. Одет в гражданское, по документам: Пастышевский Вадим Михайлович. Лет около тридцати пяти. Ранение предположительно в грудь.

Мужчина с минуту соображал, выискивая воспоминания больше в лицах мужчин во дворе, чем в своей голове и очнулся, закивал:

— Да, да. Поступил около двенадцати ночи. Именно проникающее в грудь, осколочное. Но он умер, не приходя в сознание.

Банга чертыхнулся про себя: накрылась связь с партизанским отрядом. А он как раз на линии прорыва войск и очень мог бы помочь.

— Вы уверены?

— Ааа? Да, да! Посту… Постышевский, гражданский. Он только один и поступил.

Лену рывком подняли с кровати, вырвав из забытья. Толкнули к дверям, а она не то что идти, стоять не может. Голова чугунная, плывет все перед глазами и звездочки мелькают. Ее под руки подхватили, потащили вниз, ноги о ступени забрякали. Девушка все пыталась голову поднять, спросить, что происходит, но сил не было.

Лейтенант отдал под козырек, увидев генерала на крыльце и, получил ответное приветствие. Артур оглядел девушку, висящую на руках конвойных: голова перевязана, лицо слева мелкими царапинами иссечено, из-под повязки от бурого пятна на виске вмятина с синевой, а в разрез исподней рубахи грудь видно. Девка. Глянула на него — взгляд пустой, безжизненный, и голову свесила. Интересно, за какие «заслуги» взяли? Впрочем, не интересно.