Райдо Витич - Противостояние

— Думай, думай. А лучше не думай. Пусть служит.

— Убьют ведь.

— Ай, Коля, всех нас когда-нибудь земля примет.

— Женщина она, ей детей рожать. Ты посмотри, что творится — потери людские колоссальные. Как восполнять будем, если еще женщин подставлять станем?

— Так себе в штат возьми, переводчицей вон. Пустует место-то. Немецкий она поди знает.

Тьфу, еще не лучше. Издевается? Каким это Макаром он ее из разведки в переводчики переведет?

— Мишки хватает.

— Или Милы?

Николай в сердцах сахар в кипяток бухнул. Хлебнул и обжегся, выругался.

Семеновский хитро в усы улыбнулся: вот сейчас и глянем — кто, чего, почему.

— Подъем, лейтенант!! — орал Мишка.

— Ну, чего ты блажишь, скаженный?! — запустил в него сапог Пал Палыч.

— Лейтенанта к майору, быстро!

Лена выползла из-за занавески, на ходу ворот гимнастерки застегивая:

— Не кричи, дай людям поспать, — почти вытолкала придурка. Огладила волосы, пилотку надела.

— Ой, ну королевна! — фыркнул парень, во все глаза ее рассматривая: губы очень понравились, припухшие ото сна.

— Что ты ехидный такой? — поморщилась Лена. — Нормальный ведь парень с виду, а рот откроешь — ну, мать честная, откуда что берется.

— А чего? — притих тот, рядом вышагивая. — Нормальный я.

— Вот я думаю.

Тот помолчал и бросил.

— Думаешь. А с Гаргадзе крутишь.

— С кем? — перекосило девушку.

— Отар! Лейтенант.

— А! Тьфу, — отмахнулась: еще один полудурок.

— Болтает, да? — сообразил парень.

— У него спроси, гляжу ему виднее. Язык без костей, вот и мелят. Да тебе-то что?

— Ну, как? — плечами пожал — лицо постное: чего он, правда? — Он со всеми крутит.

— Ну и счастья.

— А тебе значит, не нравится?

— Да тебе-то что? — обернулась.

— Как это? Моральный облик!

— В норме! Замужем я!

У Мишки лицо вытянулось:

— Это ты когда успела-то?

— Нет, ты чего ко мне привязался? — возмутилась.

— Так тебе лет сколько?!

— Слушай, отвяжись, а?! — разозлилась. — Ты приказ передал? Передал. Я его исполняю? Исполняю! Ну, и иди, без тебя дорогу к штабу найду!

Мишка подумал и обиделся.

— Цаца! — бросил, обгоняя девушку. Та не сдержалась, язык ему показала и улыбнулась обоим умиляясь — что он, что она — старшая группа детского сада. А еще лейтенанты!

— Сейчас будет, — объявил майорам Белозерцев, на лавку у дверей сел.

Николай покосился на него, папиросу мять начал.

В дверь постучали.

— Войдите, — бросил подкуривая.

Лена вошла и приморозилась к дверям, мурашки по коже пошли, под пилотку залезли. В первый момент подумала — с ума сошла. Перед ней сидел Николай и она никак не могла его ни с кем спутать. Да, другой, возмужавший, совсем взрослый, а не тот мальчишка лейтенант. И волосы у висков с сединой, шрам через щеку… Но это был он!!

Лену качнуло, ворот гимнастерки рванула, чувствуя, что воздуха ей не хватает, а слезы сами навернулись:

— Коля… — прошептала.

Тот спичку загасил, на нее уставился.

— В общем так, лейте… те… — осекся на полуслове, увидев девушку. И мороз по коже прошел, горло перехватило.

Она вниз по дверям ползет, во все свои глазищи на него глядя, а он шевельнуться не может, глазам не верит, сообразить ничего не может и, вот ринулся, подхватил. Оглядел жадно, волосы с лица убрал:

— Лена? — голос хрипит, губы сводит, голова не соображает.

— Коля…

И слов нет, смотрят друг на друга, не замечая, что на полу фактически стоят, что еще две, кроме них в комнате.

У Мишки челюсть сама вниз уехала. Семеновский вздохнул: ну, вот и ясно, бывают, значит, чудеса-то. Бывают.

— Лена? — коснулся щеки пальцами Николай, а она теплая. Живая! — Лена! — обнял, сжал, еще не веря, что она это, что не погибла. Лицом в волосы зарылся. — Леночка… Лена…

Господи!

Никому теперь не отдаст, никогда!

В лицо опять заглянул, огладил: живая, здоровая?!

Шрам над бровью, на скуле — больно стало, поморщился. Тоска в глазах:

— Прости, — коснулся пальцем дрогнувшим, кожи.

— Ты живой… — выдохнула, пальцами по щеке ему прошлась и вдруг обняла за шею, зажмурилась. — Коля!

"Девочка моя!" — задохнулся от счастья. Подхватил ее, крепко обнимая, закружил.

Семеновский встал и бочком, бочком, ординарца за шиворот и за двери — не стоит паре мешать.

Николай усадил ее на лавку и рассматривал, рассматривал. А в душе сердце — весна.

— Не верю, — коснулся лица. — Мне все кажется — сон. Ты мне постоянно снилась.

— И ты мне. Так странно, мы знали друг друга дней десять…