Валентин Пикуль - Барбаросса

А Московское радио, верное себе, каждый божий день повторяло стереотипную фразу: «Каждые семь секунд в России погибает один немецкий солдат». Думаю, что в конце июля 1942 года немецкие солдаты гибли гораздо чаще…

………………………………………………………………………………………

Я внимательно перечитал солидную работу «Великая победа на Волге» под редакцией маршала К. К. Рокоссовского, изучил «Сталинградскую эпопею» под редакцией маршала М. В. Захарова, у меня не сходили со стола авторитетные издания «Битва за Сталинград» и, конечно, «Сталинградская битва» нашего историка А. М. Самсонова – и все эти материалы еще раз убедили меня только в одном: наше контрнаступление, наспех организованное А. М. Василевским, никаких результатов не принесло, а все перечисленные мною монографии лишь подчеркивали неготовность наших войск к наступлению, пусть даже самому малому, и – да простит мне Бог! – я почувствовал, что мы в ту пору гораздо активнее были в обороне, нежели в наступательных сражениях. А что немцы? Пожалуй, только одна фраза из мемуаров Вильгельма Адама, адъютанта Паулюса, убедила меня в том, что Василевский был все-таки прав, начиная это контрнаступление, плохо подготовленное. Вот она, эта фраза:

«НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ 6-я АРМИЯ БЫЛА

В ОПАСНОМ ПОЛОЖЕНИИ…»

После войны наши историки и полководцы не раз попрекали в печати А. М. Василевского за то, что именно он организовал контрудар возле Калача, хотя и сам понимал, что наша армия к наступлению не была готова. Через 20 лет после окончания войны Василевский в своем интервью для «Военно-исторического журнала» сказал, что в тех условиях, какие сложились тогда под Сталинградом, любое наступление – пусть даже слабое! – было единственным выходом для разрешения трагической альтернативы. Мало того! Александр Михайлович честно признал, что наши контрудары у Калача «не привели к разгрому ударной группировки противника, прорвавшейся к Дону, но они, как видно из последующих событий, сорвали замысел врага окружить и уничтожить войска 62-й и частично 64-й армий, сыгравших в дальнейшем основную роль в защите города Сталинграда!».

Немецкий историк Ганс Дёрр тоже признал после войны, что наш контрудар возле Калача «дал (нам. – В. П .) выигрыш во времени примерно в две недели». А это – много! «Затем, – писал Г. Дёрр, – из двух недель стало три, и потому лишь 21 августа 6-я армия Паулюса смогла начать свое наступление через Дон…»

Но теперь – именно теперь! – когда Паулюс с трудом выбрался из гущи боев, для него невыгодных, и его армия несла невосполнимые потери – Гитлер уважил мнение Йодля:

– Йодль, пожалуй, вы были недавно правы, сказав, что судьба Кавказа зависит целиком от Сталинграда… Прошу, распорядитесь, чтобы Четвертая танковая армия Гота срочно развернулась в сторону Сталинграда, который и будет взят нами в клещи – с запада от Паулюса, а с юга от Гота!

… Клещи! В ночной степи, выбрасывая из выхлопных труб свирепые факелы гудящего пламени, загромыхали железные чудовища – «панцеры». Это двинулась в долгий путь танковая армада Гота, и его машины шли напролом, не признавая дорог – перед ними лежала гладкая калмыцкая степь, и «панцеры» мчались с включенными фарами, а все живое, все пугливое быстро пряталось в норы… Клещи!

Был в Сталинграде такой скромный рабочий по фамилии Гончаров, а имени и отчества его я не знаю. Когда стали записывать добровольцев в истребительный батальон народного ополчения, этому Гончарову в записи отказали.

– Иди, иди! – сказали. – Тут и без тебя добровольцев хватает, а у тебя жена и четверо детей… мал мала меньше.

Вернулся Гончаров в свой домишко на окраине города, в садике его давно перезрели вишни, пришло время расцветать георгинам. Жена его гладила белье еще бабушкиным утюгом, доставшимся ей в приданое.

– Не берут меня, – сказал Гончаров.

– Почему? – спросила жена и плюнула на утюг, чтобы по шипению его точно определить – не надо ли в него жарких угольков подбросить?

– Да вот из-за этих… – показал работяга на своих детишек, гомонивших на кухне. – Четверо у нас. Вот и пожалели!

………………………………………………………………………………………

Бедный Климент Ефремович! Вот уж, наверное, икалось ему в это время: наши войска оставили Ворошиловград (бывший Луганск), а теперь немцы угрожали и Ворошиловску (бывшему Алчевску). Надарили своих имен городам и весям, а теперь эти имена казались жалкими этикетками, наспех приклеенными ради украшения. Невольно вспоминается Екатерина Великая: когда узнала, что турки потопили корабль, носивший ее имя, она указала – впредь давать кораблям только нейтральные названия, дабы личные имена, особенно исторические, ни капитуляциями, ни поражениями никогда не были опозорены…