Александр Волков - Два брата (др. ред.)

На возвышении стояли атаман, писарь и несколько уважаемых стариков.

Кондратий Булавин немногими словами обрисовал зверства долгоруковского отряда. Долго говорить не приходилось: всем было известно, что творится на Дону.

Атаман закончил свою взволнованную речь так:

— Лукьяшка Максимов руками царских воевод думает нас задушить! Голытьба верховая поперек горла старшинам стала, хотели бы нас проглотить, ан нет, подавятся! Наперед всего надо с Долгоруким покончить, а там и дальше пойдем!

Буря одобрения пронеслась по площади.

— Идем, батько!

— Отстоим родной Дон!

— За тобой все, как один!

— На погибель Долгорукому!

В первый раз за долгие дни на суровом лице Булавина появилась улыбка.

— Так смотрите же, детки! Коли зачнем дело, так уж не пятиться!

— Ни, батько! Клятву даем!

В дальнем углу площади стояли Акинфий Куликов и Илья Марков. Нарушив запрет хозяина, они пришли на сход, хоть и не имели права голоса.

— Слышь, батя, — несколько растерянно сказал Илья, — как оно выходит, что где народ забурлит, так и мы там с тобой!

— Что ж, Илюша, мудреного в том нет. Мы ведь не прячемся в тихих заводях. Вот нас и подхватывает.

— Да, оно точно, батя! — согласился Илья. — Пойдем с Булавиным?

— А Ганна?

Илья покраснел. Он никогда не говорил Акинфию о своей любви и простодушно думал, что его чувство скрыто от друга. Но мудрый старик давно уже все угадал.

— Ганна согласна ждать меня. Может, и станет она моей, коли добудем свободу. А коли нет… Значит, так суждено!

Когда Булавин направился домой, Илья и Акинфий подошли к нему, почтительно поклонились и выразили желание сражаться в рядах казаков, поднявшихся за вольность Дона.

— Помню вас, — сказал атаман. — Вы из-под Астрахани сюда пришли. Добре, принимаю вас, люди! Скажу, чтоб дали вам коней и оружие.

Весть о готовящемся выступлении на царских карателей мигом облетела округу. Десятки вооруженных конников являлись в Бахмут: казаки окрестных станиц и хуторов становились под знамя Булавина.

Выступление в поход было назначено на следующее утро.

В послеобеденный час Илья Марков и Акинфий Куликов заколотили в ворота булавинского куреня. Старуха работница зацыкала на них:

— Тише вы, оглашенные! Атаман почивает.

— Взбуди не мешкая, скажи, по важному делу.

Взглянув на взволнованные лица посетителей, старуха вызвала Булавина. Жмурясь на ярком свете после сумрака хаты с завешенными окнами, атаман вгляделся.

— А, опять вы? С чем пришли?

Илья встревоженно заговорил:

— Да как тебе сказать, атаман? Оно дело, может, и пустое, а может, и очень важное. Хозяин наш куда-то запропал.

— Олексий Пивень?

— Он самый. С утра, как сходка кончилась, нигде его не видать. Я уж и в поле бегал, и там нет его. А работник Грицко говорит, что он, Пивень, о двуконь куда-то уехал. Взял; говорит, саблю, два пистоля да торбу с хлебом и салом.

Булавин переменился в лице.

— Так это же он, подлюка, поскакал Долгорукого упредить! Вот же волчья душа! Против своих пошел… Хотя — какие мы ему свои! У него душа на Низу, с богатеями. — Атаман позвал: — Эй, хлопцы!

Из сарайчика выбежало несколько парней, которых атаман выбрал себе для посылок. Булавин коротко рассказал им о случившемся.

— Выбирайте коней самых лучших и скачите вслед Пивню. Надо догнать изменника. Коли живьем не сдастся, бейте насмерть!

Приземистый, широкогрудый Павло Макуха сказал:

— Надо бы, атаман, разделиться нам по двое и по разным дорогам ловить.

— Дело говоришь, — согласился Булавин. — Возьмите себе на подмогу еще казаков и… с богом! А вам, — обратился атаман к Илье и Акинфию, — вам от всего верхового казачества спасибо! Оружие получили?

— Оружие есть, да только коней нет.

— Коней возьмите из хозяйского табуна.

Предательство Пивня спутало планы Булавина. Да ведь и не один такой Пивень мог найтись в Бахмуте и окружающих станицах. Потому Булавин решил не дожидаться утра, а выступить в поход этим же вечером. В его отряде было уже достаточно казаков, чтобы справиться с карателями. И не приходилось сомневаться, что по дороге численность восставших все время будет возрастать.

Перед вечером Илья простился с Ганной. Прощание было горячее, но немногословное. Девушка не пожелала любимому счастливого пути и удачи: она знала, что Илья идет на трудное, смертельно опасное дело. Она только поцеловала Маркова, прижалась на миг к его широкой груди и тихо шепнула: