Александр Волков - Два брата (др. ред.)

Марков не отвечал на вопросы назойливых товарищей. Особенно усердствовал Сашка Бутурлин.

— Зазнался, Егор! — упрекнул он токаря при одобрении прочих денщиков. — Знамо, хорошо тебе — приближенная персона у царевича!

— Он переносчик, [148] Переносчик — доносчик, сплетник, клеветник. братцы! — догадался кто-то.

Егор похолодел: если это предположение утвердится во дворце, ему, Маркову, конец.

— Что вы ко мне пристали! — со слезами в голосе выкрикнул он. — Ну, спрашивал царевич о болезни государя, да разве я тому причина? Не своей волей ходил к нему! Сами знаете, офицер вызывал. Могу я ослушаться?

— И правда, братцы, — заступился за Маркова один из товарищей, рассудительней других. — Наш брат — мелкая птица, куда приказано, туда и лети. Скажись-ка ты, Егор, на это время больным, а то царевичевы вызовы тебя до добра не доведут. Ежели за тобой придут, мы в один голос уверим, что тебе зело нездоровится…

Егор просиял:

— Спасибо, братцы!

Денщики разошлись. Егор отправился домой и лег в постель.

На другой день царевич, не дождавшись Маркова, послал за ним Василия Дедюхина. Офицер явился во дворец. Первый встреченный им денщик объявил, что токарь Марков опасно болен. То же сказал и второй, третий.

Дедюхин отправился в комнату Марковых. Егор лежал в постели, укрытый одеялом; около него на столике были расставлены аптечные снадобья.

— Ты что, Егорша? — вскричал Дедюхин.

— Болею, — слабым голосом ответил Егор. — Лихоманка треплет. Вчера от царевича вернулся еле жив.

Меншиков сидел в своем кабинете во дворце, выстроенном недалеко от домика Петра на Адмиралтейской набережной. В обширном, богато обставленном дворце Данилыча царь обычно устраивал пиры, иногда принимал иностранных послов.

С некоторых пор князь все чаще и чаще задумывался над тем, что ждет его после смерти Петра. Меншиков прекрасно понимал, что царевич ненавидит его. В душе князь сознавал, что подал к этому достаточно поводов. Он высокомерно и сухо обращался с наследником престола, усугублял раздоры между отцом и сыном, искусно выставляя перед царем недостатки Алексея.

«Неужто ошибся? — растерянно думал князь. — Не рассчитал? Неужто надо было вести совсем другой политик? Приближаться к царевичу? Кто же знал, что государь так ослабеет здоровьем?»

Меншиков со стыдом и злостью вспомнил визит к царевичу и неудачную попытку войти к нему в милость.

«Чует свою силу… А что, если… убедить государя написать завещание? В пользу царевича Петра Петровича… Государыня — регентша. [149] Регентша — правительница, временно правящая страной, как опекунша при малолетнем государе. Я при ней первый в государстве! С царевичем Алексеем придется бороться, но если будет воля царя лишить его наследства… Да, один исход!»

Меншиков поспешил в царский дворец, который оставил всего час назад. Он прошел к царице без доклада. Екатерина сидела унылая, на полных щеках видны были следы слез.

— Как государь? — спросил Меншиков.

— Очень плох! Арескин не ручается за сегодняшнюю ночь!

— Государыня, у нас есть средство спасения! — воскликнул Меншиков и изложил свои планы.

— Это бы хорошо, но как уговорить государя?

— Попробуйте, ваше величество!

— Александр Данилыч, напиши завещание; попытаюсь дать на подпись.

Меншиков поспешно приготовил манифест, где наследником объявлялся царевич Петр Петрович, а Алексей лишался прав наследства за «супротивные государству поступки и неспособность к делам правления». Екатерина взяла бумагу и, дрожа, отправилась в комнату царя.

Петр дремал, дышал трудно, с хрипом. Комната остро пропахла лекарствами, ее смутно освещал огонь камина. У изголовья постели сидел доктор Арескин, задумчиво игравший золотой табакеркой.

— Господин доктор, прошу вас уйти. Я должна иметь с его величеством секретный разговор.

Медик с поклоном вышел. Царица нетерпеливо ждала пробуждения больного. Наконец он проснулся.

— Катя? Хорошо, что сменила Арескина. Ему надо отдохнуть. Что у тебя за бумага?

— Петр Алексеевич, — необычайно волнуясь, заговорила Екатерина, — в животе и смерти бог волен. Ежели с тобой что случится, мы все погибли…

— Кто — вы? — Петр быстро и пронзительно взглянул на царицу.

— Я, маленький Петенька, Александр Данилыч…

При имени Меншикова царь сделал гневное движение. Екатерина поняла, что испортила дело.

— Чего ты хочешь?

— Подпиши манифест.