Александр Волков - Два брата (др. ред.)

После родов принцесса почувствовала себя плохо.

22 октября 1715 года она умерла. В день ее похорон царевичу вручили отцовское письмо, написанное за полмесяца перед тем.

Отец требовал решительного ответа; трудно стало дальше увертываться, хитрить. Не успел еще царевич опомниться, не успел как следует подумать над письмом, как его постиг новый и самый тяжкий удар: у Петра родился сын!

Царевич получил отцовское письмо 27 октября; через день, 29 октября 1715 года, Екатерина Алексеевна родила сына, которого назвали в честь отца Петром.

Это был соперник страшней собственного сына. Брат… Хоть и от брака, почти не признанного церковью… Но царь Петр не считается с мнением церкви!

У царевича окончательно созрело решение, раньше лишь изредка смутно приходившее ему в голову: убежать от отца за границу!

Убежать, затаиться под кровом могущественного свояка [144] Свояки — лица, женатые на родных сестрах. — австрийского цесаря [145] Цесарем называли австрийского императора; Австрия часто именовалась цесарской землёй. и сидеть, как мышь в норке, до тех пор, пока не представится случай открыто выступить против отца и лишить его престола. Если же такой возможности не будет… что же — царь Петр Алексеевич не вечен. А когда его не станет, он, Алексей, явится, решительный и властный, и займет престол при поддержке духовенства, не считаясь с тем, кого сделает отец наследником Российской державы.

Царь Петр теперь все чаще болел, иной раз по целым месяцам.

Кое-как он перемогался. В конце ноября на пиру у адмирала Апраксина Петр много пил, шутил, смеялся. Ему стало душно — он открыл окно, полной грудью вдыхая сырой и холодный ноябрьский воздух. Ветер дул с моря.

— Мой ветер! — сказал Петр. — Сразу легче стало, как подышал им. Мне последнее время нехорошо было… Теперь, видно, поправлюсь…

С этими словами он тяжело опустился на скамью; палата с ее свечами, с пирующими гостями поплыла перед его глазами.

Петра немедленно свезли домой, уложили в постель, вызвали придворного медика Арескина. Тот пустил царю кровь, [146] В те времена кровопускание считалось надежным средством против всех болезней. поставил пиявки… Лицо царя было багровое, взор мутен, он никого не узнавал.

По городу мигом разнеслась весть об опасной болезни Петра.

— Что-то с нами будет! — тяжело вздыхали люди из партии Меншикова и Екатерины.

Они предвидели свою участь в случае смерти царя. Ссылка с лишением имущества — это еще хорошо. Будет другое — позорная, мучительная казнь.

Сторонники Алексея приняли событие радостно.

— Не все коту масленица, придет и великий пост! — говорили они. — Бегай не бегай, а быть бычку на веревочке.

Смерть стояла у царского изголовья. Первым почувствовал это Алексей.

Улица перед домом царевича Алексея заполнилась каретами: вельможи один за другим являлись свидетельствовать почтение царевичу.

Алексей принимал посетителей с видом наружного равнодушия, но все в нем клокотало.

«Пришли на поклон! — думал он с яростью. — Ах, волки ненасытные, думаете лестью задобрить… Ужо будет вам!»

Высшим торжеством наполнилась душа царевича Алексея, когда перед его домом остановилась карета Меншикова.

Александр Данилыч, чуть отяжелевший, но еще стройный и ловкий, легко выпрыгнул из кареты и вошел к царевичу.

— Здравствуй, ваше высочество! — Князь низко поклонился, слегка хмурясь, чтобы скрыть смущение. — Заехал посмотреть, как у вас учебные занятия идут…

Это была явная выдумка. Давно уже ни Петр и никто из «высших» совершенно не интересовались занятиями царевича, и они прекратились сами собой. Но князь не особенно заботился о предлогах: он знал, что всякий предлог будет хорош, так как царевич прекрасно понимает, в чем дело.

— Мои занятия идут, как следует быть, — небрежно бросил в ответ Алексей Петрович и тотчас перевел разговор на самую интересную для него тему: — Как здоровье батюшки?

— Чем дальше, тем хуже! — Лицо Меншикова выразило непритворную скорбь. — Нынче ночью доктора опасались за его жизнь. Его величество удостоился принятия святых тайн…

«Вон куда зашло! — подумал Алексей и не мог сдержать радостную дрожь. — Причащался… Стало быть, и впрямь плох!»

— Батюшка крепок, — сказал вслух царевич, из приличия делая грустное лицо. — Бог даст, поправится.

— Только этой надеждой и живем, ваше высочество! Но нас утешает мысль, что ежели случится несчастье, то в вашей высокой персоне узрим достойного отцова преемника, украшенного проницательным умом и всеми добродетелями.