Эптон Синклер - Агент президента

Свидание с капитаном Герцогом было назначено в гостинице под названием El Toro Rojo. Рауль не знал точно, где она находится, и они остановились, чтобы узнать дорогу. По-видимому, они ошиблись и заблудились, но, наконец, подъехали к месту по песчаной дорожке, на которой автомобиль забуксовал, пока испанский чиновник не выскочил и не подтолкнул сзади. Качающаяся вывеска со свирепым красным быком показала им, как показывала и тысячам другим на протяжении веков, что они приехали туда, куда надо. Здание было настолько старым, что провисло в середине. Но там был внутренний двор с двухэтажной галереей вокруг и резными фигурками, которые Ланни был бы рад изучить, если бы война не была так близко.

Капитан ждал их, плотный, бритый пруссак. Таких Ланни привык видеть в коричневой рубашке с блестящим черным поясом и свастикой на рукаве. Но этот был бунтарем, трудящимся и моряком, который занимался самообразованием и стал активистом социал-демократической партии. Он знал войну в действии, и из-за силы его характера был выбран в качестве лидера немцами всех вероисповеданий и партий, которые составляли бригаду Тельмана. Капитан был одет в сильно поношенную рубашку цвета хаки и брюки, заправленные в сапоги, с эмблемой своего ранга на рукаве. Его лицо выглядело утомлённым, и Ланни догадался, что он вернулся с фронта не более чем несколько часов назад.

Рауль остался у машины, так что не было никаких представлений. Товарищ Монк, так знал Ланни имя немца. Его первые слова были теми же, что он сказал при их первой встрече: "Wir sprechen besser Deutsch" . Когда Ланни согласился, он сказал: "Bitte, kommen Sie mit," и вывел его из двора и повёл на склон холма. Они уселись под пробковым дубом свободным от подлеска и имеющий обзор во всех направлениях. "Кусты могут иметь уши", — заявил Монк.

Ланни был в том же деловом настроении. Он не стал комментировать треск и грохот выстрелов и даже не спросил: "Как идёт сражение?" Было достаточно, что противник отбит. "Труди пропала в Париже," — объявил он.

— Ach Gott, die Arme! Как давно?

— Около трех недель. Она заставила меня пообещать, чтобы я бы подождал некоторое время предпринимать какие-либо действия, если она исчезнет. Тогда я попытался войти в контакт с человеком, чье имя она дала мне, кларнетист, профессор Адлер.

— Я знаю его, настоящий товарищ.

— Я писал ему дважды, назначая встречу, но он так и не показался.

— Должно быть, фашистские дьяволы схватили его также.

— Этого я и боялся. Труди не дала мне никакого другого имени, и вы единственный человек, которого я знаю, кто мог бы связать меня с подпольем.

"Я об этом догадался, как только услышал, что вы приехали", — ответил немец.

"Существует кое-что, что я должен объяснить сразу", — продолжал Ланни; — "Это довольно неудобно для меня. Труди всегда настаивала на том, что я представляю особую ценность для движения, потому что я в состоянии получать большие суммы денег. Другие могут писать, печатать листовки и распространять их. Она повторяла это постоянно".

— Мир такой, какой он есть, герр Бэдд, она права, и это не подлежит сомнению.

— Она заставила меня пообещать, что я никогда и ни при каких обстоятельствах не буду предпринимать какие-либо действия, которые могли бы раскрыть мою связь с подпольем, и сделать невозможным для меня продолжать делать то, что я делал для нее и нескольких других доверенных друзей. Это ставит человека в неудобное положение видеть, как другие люди рискуют своей жизнью, в то время как он живет в комфорте и безопасности.

"Вы можете оставить свою совесть в покое", — заявил капитан. — "Из того, что Труди сказала мне, я бы назвал вас в качестве одного из лиц, незаменимых для нашего движения. Вы должны ни при каких обстоятельствах позволить себе нарушить свое обещание".

Ланни заявил: "Вы лучше поймете, как это решение трудно для меня, когда я скажу вам, что в течение почти года Труди была моей женой".

" Oh, wie schrecklich! " — воскликнул капитан. Затем, глядя в лицо посетителя: "Герр Бэдд, я вам глубоко сочувствую. Это страшная вещь, в любом случае, и её не опишешь словами, когда это касается того, кого мы любим. То время, в котором мы живем, не оставляет счастья никому из нас".

— Я знал, какой может быть ее судьба, товарищ Монк. Но так или иначе, нельзя к этому быть готовым.

— Она была великолепная девушка, одна из тех, кто должен быть во главе германского правительства, а не те монстры и безумцы, захватившие власть.