Эптон Синклер - Агент президента

Через четыре дня он не мог больше ждать и написал на своей машинке роковую записку, текст которой он и Труди согласовали прежде. Он попросил профессора Адлера быть на тёмном углу улицы на Монмартре в десять часов следующего вечера с голубым цветком в петлице. Письмо было подписано "Туанетта" в надежде, что, если оно попадёт в руки врага, то может быть принято за назначение свидания. В назначенный час Ланни подошел к месту, приняв все меры предосторожности, убедившись, что за ним нет слежки. Он прошел мимо места, ища небольшого немца с преждевременно седыми волосами и голубым цветком. Конечно же, есть шанс, что там может быть нацистский агент, занявший место музыканта. Но и этот шанс нельзя упускать.

Тем не менее, там не было никого, похожего на учителя игры на кларнете. Ланни прошел назначенный угол несколько раз, а потом, думая, что музыкант мог ошибиться местом, обследовал и другие углы, но тщетно. Он вернулся к себе в гостиницу и написал еще одну записку, назначив еще одну встречу на следующий вечер. Он снова был там и прошелся по всем углам, как и раньше, не видя голубых цветов и никого, кто был похож на музыканта или агента гестапо. Ланни встречался с ними обоими. Его послания, несомненно, попали в отдел недоставленных писем и были сожжены, вместе с тысячами других попыток назначить свидание.

Теперь Ланни мог бы сказать себе, что он сделал все, что мог. Он мог бы поставить точку в конце этой главы своей жизни и закрыть книгу. Но сам факт того, что он не любил Труди, так искренне, как ему следовало бы любить ее, привязал его к ее памяти. Теперь, когда это было слишком поздно, он действительно жаждал жить героической, святой жизнью! Тот факт, что он держал мученицу в своих объятиях, отравил его мысли о светском обществе, которое манило его из Ривьеры, Биаррица, Зальцбурга, Давоса и других мест, где могли находиться в конце лета друзья его матери.

День и ночь его ум был поглощен одной мыслью: "Как я могу спасти ее?" Его здравый смысл подсказывал, что шансы минимальны и всё время уменьшаются. Что они могут делать с таким пленником? Привести её в состояние наркотического сна с помощью хлороформа и бросить ее тело в Сену. Она будет походить на одну из тех несчастных, кто каждую ночь заканчивают свои несчастья во всех крупных столицах несчастного мира. Или посадить ее в закрытую машину и отвезти ее ночью к границе. Скажем в Страсбург, где был мост, который Ланни хорошо знал, одна половина Франция, а другая половина Германия, единственная общая вещь шлагбаум с черными и белыми полосами. При дипломатическом иммунитете, которым пользовались нацисты и бессовестно им злоупотребляли, машину нельзя было бы досмотреть. Пленник с кляпом во рту, возможно, в бессознательном состоянии и скрытый под пледом, будет благополучно возвращён в страну своего происхождения.

Кто бы мог помочь Ланни Бэдду? Первым пришёл ему на ум его могущественный отец. Робби говорил, что собирается в Германию в скором времени. Если бы Ланни телеграфировал: "У меня серьезные неприятности, пожалуйста, немедленно приезжай", Робби сел бы на первый пароход. Если бы Ланни добавил: "Привези Боба Смита", Робби понял бы, что проблема была серьезной. Он поставил бы кого-то другого отвечать за свою службу безопасности на заводе владельца Бэдд-Эрлинг Эйркрафт и привез с собой экс-ковбоя из Техаса. Боб был уже в годах, но он все еще мог подбросить в воздух серебряный доллар и сбить его выстрелом из пистолета. Он выполнил много видов конфиденциальных поручений Робби во Франции, в том числе охрану малышки Френсис. Он научился говорить на профессиональном жаргоне, а также знал много разных людей, в том числе шпиков, как в Париже, так и на Ривьере.

Если Робби сказал бы: "Боб, я хочу знать все о Шато-де-Белкур, который занимает немецкий граф Герценберг в департаменте Сена и Уаза, и где, я понимаю, у них есть пленница", Боб сказал бы: "Хорошо, босс, я посмотрю, что можно сделать". Робби вручил бы ему пачку новых банкнот достоинством в тысячу франков, и добавил: "Не тратить их, не разменяв, они могут быть помечены". Боб усмехнулся бы и сказал: "Я не лох, босс", и этого было бы достаточно. Ланни был бы готов держать пари, что до конца недели Боб Смит споил бы одного из слуг графа, и может быть прямо в людской замка.

Ланни, обладавший богатым воображением, вообразил весь этот эпизод. Включив в свою телеграмму просьбу отцу, привезти с собой запечатанное письмо из сейфа, Ланни открыл бы письмо и показал свидетельство о браке и фотографию Труди. Робби, который был воспитан в Новой Англии, где святых и подвижников не меряно, посмотрел бы на фотографию, все это в воображении Ланни, конечно, и понял на какую женщину запал его восприимчивый сын. Он понял без слов, какой опасности подвергалась жена сына. Потому что он был в Германии и знал нацистов, и слышал историю Йоханнеса Робина от самого Йоханнеса, и историю Фредди от Ланни. У него был готов ответ еще до того, как его сын закончил с изложением ситуации. "Да, сынок. Всё выглядит довольно скверным, но я сделаю для вас всё, что смогу. Но вы должны понимать, что это последняя соломинка, и я не шевельну пальцем, если вы не дадите мне слово, что вы оба, ты и твоя жена, угомонитесь и откажетесь от всех радикальных видов деятельности раз и навсегда".