Эптон Синклер - Агент президента

Ланни выбросил из мыслей все свои сомнения и запер их на замок. Он был на пути к своей возлюбленной. Он страстно стремился к ней, и его мысли были заняты интересными вещами, которые он должен был ей рассказать. У неё редко бывало много новостей для него, а он был посланником богов, пришедший с горы Олимп и других их прибежищ, загруженный последними главами международной мифологии.

Он доехал на такси до своего обычного отеля и оставил там свои вещи. Вызвал свою машину из гаража, где она хранилась, и доехал до места в трёх или четырёх кварталах от скромного жилища своей жены. Консьержка, которая открыла ему дверь, его знала, получая от него время от времени надлежащие чаевые. "Мистер Харрис", таким именем он назвался. В её исполнении оно звучало, как "Monsieur Arreece" . Теперь женщина смотрела на него с беспокойством и покачала головой. — "Helas, monsieur, mademoiselle est partie".

"Partie!" — воскликнул Ланни. — "Когда?"

— Я не знаю, месье. Должно быть, она вышла и не вернулась. Это было почти неделю назад.

— Ее дверь заперта?

— Она была заперта, месье. Но вчера я встревожилась и уведомила полицию. Они вызвали слесаря и открыли дверь, но там не было никаких признаков ее. Видимо, ничего не было нарушено.

— У них нет никаких следов от нее?

— Нет, месье, у них нет ничего.

Ланни не мог сказать, что он был удивлен, потому что они обсуждали такой случай много раз с Труди. Она сказала: "Уходи. Не вмешивайся. Если я жива, то дам тебе знать". У нее был адрес его матери в Жуан-ле-Пен, адрес его отца в штате Коннектикут, адрес его лучшего друга в Англии. У него не было никакого способа найти её. Но она всегда могла найти его.

"Что же говорит полиция?" — спросил он.

— Они задавали много вопросов, мсье. Я сказала им, что был американский джентльмен, который иногда навещал мадемуазель. Они сказали мне, если вы снова появитесь, то я должна их уведомить.

— Из этого не выйдет ничего хорошего. Я не слышал ничего от мадемуазель, и я ничего не смогу им сказать.

— Mais, Monsieur Arreece! Для меня не подчинение полиции серьезное дело.

"Никто не будет знать, что я был здесь", — ответил посетитель. Он вынул сто франков, которые считал разумным размером для лечения такого беспокойства. — "Вы ничего не говорите, и я ничего не скажу, и всё будет O.K." Все французы знали эти две буквы.

— Mais sa propriété, monsieur; ses articles!

Ланни знал, что у Труди не было много вещей. Несколько полочек мебели и несколько предметов одежды, годящихся только для самых бедных. Она никогда не хранила писем или клочка бумаги. Когда она писала что-то для подполья, то сразу убирала написанное прочь или отсылала. Единственное, что у неё могло быть, это несколько рисунков, и Ланни хотел бы их забрать, но он не осмеливался брать на себя риск. Он не мог доверять французской полиции в любом вопросе, касающихся левых беженцев. Кроме того, у них были записи его собственного далекого прошлого, в которых ему не хотелось, чтобы они копались.

Он вынул еще одну купюру и передал ее консьержке. "Подержите её вещи некоторое время", — сказал он. — "Если она вернется, она вам заплатит. Merci et bonjour ". Он отвернулся и покинул этот район, чтобы туда никогда не вернуться.

Первым делом Ланни позвонил своей матери по телефону. Не проходили ли письма от его друга? Это слово на английском языке не подразумевает пол, но Бьюти знала, кого он имел в виду. Её острые глаза не смогли не заметить еженедельных писем, которые она послушно пересылала в соответствии с просьбой сына. Она допросила Ланни, и ей удалось получить несколько деталей, но не все, какие она хотела. Теперь она сказала ему, что не было никакого письма. Он пытался спрятать тревогу в своём голосе. Нет смысла беспокоить ее. — "Если придёт письмо, пожалуйста, позвони мне сразу в отель".

Он позвонил Рику, с теми же результатами. Там ничего не было. Он ничего и не ожидал, так как сообщил Труди, что был на пути в "Стамбул". Рику он мог сказать: "Она исчезла, я опасаюсь худшего". Ничего больше по телефону.

Рик всё понимал. Он знал, что означает для его друга неизвестность. — "Если мы можем помочь, дай нам знать, и мы сразу приедем". Но, конечно, не никакой помощи не требовалось. "Помоги тебе Бог, старина!" — воскликнул англичанин. Он не верил в Бога, но он должен был сказать что-то, что отличалось бы от обычного.