Эптон Синклер - Агент президента

Этим были заняты мысли Ланни в течение нескольких месяцев, и это обсуждали трое конспираторов. Теперь двое из них смогут всё это выяснить, в то время как Ланни об этом мог только догадываться. Отсутствие новостей всегда хорошая новость. Во всяком случае, сигнала тревоги до сих пор не было. Если бы это случилось, то зажглись бы огни в комнатах выше, и, конечно, вызвали бы ночного сторожа или пришли бы за ним. Если два злоумышленника встретили бы охранника в подвале, то они использовали бы всё свое искусство убеждения, что они были агентами гестапо, и что им следует подчиняться. Только в крайнем случае они схватили бы и связали бы его, пока они работали. Богатое воображение Ланни рисовало ему серию за серией событий, а некоторые из них заставляли его зубы стучать так, что он крепко держал свои челюсти руками.

Естественно, если бы было использовано любое насилие, то позиция Ланни у нацистов сильно пошатнулась бы. Ему никогда не удалось бы убедить их, что он не способствовал проникновению злоумышленников в шато. То же самое произошло бы, если обитатели шато обнаружили утром, что их пленница бесследно исчезла. Ланни мог бы настойчиво протестовать, что он спал в своей комнате и ничего не знал об этом. Но он обязательно попал бы под их наблюдение до конца своих дней, или пока им не удалось бы раскрыть тайну. Конечно, он не смог бы жить с Труди снова, будь то в Париже, в Лондоне или в Нью-Йорке. Он слышал, как Труди говорила: "О, Ланни, ты не должен делать это". Единственным оправданием этому могло быть, что он любил ее больше, чем свой долг. И как она отнеслась бы к такой форме преданности? Или она сочла бы это изменой?

Ланни слушал храп сторожа, а затем уходил в свои мысли, лишь немногие из них были приятными, но в основном мелодраматическими. Если возникнут неблагоприятные события любого рода, нацисты обязательно спросят сторожа, и было трудно себе представить, как бедный Макс сможет отказаться от того, что был пьян, и не рассказать, что его напоил американский гость. Гость видел себя уже стоящим перед комиссией по расследованию, состоящей из Его Высокородия и его сотрудников. Рассказывающим, как он провел ночь, и как случилось, что он напоил сторожа пьяным, оставаясь трезвым, особенно после того, как он продемонстрировал Рёриху и Фидлеру, что очень легко пьянеет? Была ли у него привычка носить бутылки коньяка в карманах пальто? И где он был на территории, и будет ли он так добр, чтобы позволить им исследовать свои ботинки? И, когда Ланни заявит, что он нигде не был, кроме как на лоджии и рядом с ней, ему предъявят факт, что его следы были обнаружены на углу усадьбы недалеко от шоссе!

От сцен, воспроизведённых чересчур богатым воображением Ланни, ему следовало бы вернуться к непосредственному настоящему. Он представил Хофмана, стоящего на коленях перед дверью в подземелье и возящегося с замком. Он вставлял отмычки одну за другой, качая головой и бормоча: "Это слишком сложно для меня''. Было ли это телепатией, или просто формой, которую приняли его опасения? Мог ли он на самом деле увидеть Монка, приложившего свои губы к отверстию в двери камеры и шепчущего: "Это ты, Труди?" Возможно, это были собственные болезненно приобретенные знания Ланни о том, как устроены тюрьмы. Что у них должны быть отдушины, если они не предназначены для удушья заключенного. В тюремных дверях существуют всегда отверстия на уровне глаз надсмотрщика для наблюдения за пленником, и окошки в нижней части, через которую можно ему подавать пищу и воду. Все отверстия закрыты раздвижными крышками, которые не могут быть открыты изнутри, а только с внешней стороны. Их держат открытыми в ночное время, и даже если они были закрыты, то их не запирают. Монк мог бы их открыть, и если Труди была там и была в сознании, потенциальные спасатели могли бы сказать ей, что они делают. Они не назовут имя Ланни Бэдда, но они могли бы сказать: "Ça ira", а также латинскую фразу "Bella gerant alii", которая служила паролем, когда Ланни вызволял Альфреда Помрой-Нилсона из подземелий Франко. Он рассказал Труди эту историю и объяснил смысл фразы. Он также рассказал её Монку. Прошло еще полчаса. Макс был все еще в ступоре, и Ланни совершил еще один поход к окнам библиотеки. Он затаил дыхание, когда он направил фонарик на ковер внутри, и что-то засосало у него под ложечкой, когда он увидел, что монета осталась не перевернутой. Уже было почти половина четвёртого, а они все еще были внизу в этих подвалах. Что они там делали? Ланни мог вернуться назад в крытый подъезд к дверям, спрятаться от ветра и делать все, что ему вздумается.