Эптон Синклер - Агент президента

" Aber! '' — воскликнул эсэсовец, сильно смущенный. — "Это действительно очень неприятно, герр Бэдд. Мы не в состоянии никому предложить убежище, потому что Его Высокородие является сотрудником посольства, а его дом находится под дипломатическим статусом".

— Тем лучше, lieber Freund . Я уверяю вас, что французская полиция никогда не догадается, что я здесь. Я об этом не сказал ни одной живой душе, даже моей матери.

— Leider, leider, Herr Budd, как я могу вам объяснить? Мы просто не делаем такие вещи. Речь идет о дипломатических приличиях.

— Na, na, Rörich, я говорю как один Weltmann другому. Это для дела, и мы не соблюдаем так строго приличий, когда дело нацизма ставится на карту. Вы знаете лишь малую часть того, что я делал. И я уверяю вас, что я ценю свою жизнь и мою способность работать на фюрера больше, чем свои чувства по отношению к любой еврейско-большевистской демократической республике''. Это были струны, за которые тянули, чтобы дозвониться до национал-социалистической души.

— Поверьте мне, lieber Herr Budd , я вам глубоко сочувствую. Но вы знаете, что я не имею права голоса в таком вопросе. Я всего лишь младший офицер.

— Я могу это понять. Ist Seine Hochgeboren zu Hause?

— Полагаю, что он здесь. Я доложу об этом ему, если вы хотите.

Ланни это захотел. И в то время, пока лейтенант ходил, он забрел в библиотеку, примыкавшей к меньшей комнате, и внимательно разглядел крепления на французских окнах. Когда появился руководитель данного учреждения, посетитель рассматривал ряды французских классиков в переплётах из очень тонкой кожи с оттиском герба герцога де Белкур. Они вернулись в меньшую комнату и закрыли за собой дверь. Только граф и его "беженец". Рёриху было приказано держаться подальше, и он об этом не жалел.

Это была забавная сцена. По крайней мере, такой она казалась бы в последующие годы, когда Ланни мог бы оглянуться на неё. Иллюстрация классического парадокса, что произойдет, когда всемогущая сила встретит непреодолимый объект? Под бархатной перчаткой опытного дипломата была железная рука повелителя, одного из Herrenvolk, которому суждено править миром. Его Высокородие был абсолютно тверд, что этот американский незнакомец, или почти незнакомец, убежища не получит в его доме, который был в прошлом, а может быть и теперь уменьшенным Ораниенбургом или Дахау. Ланни, со своей стороны, следовал древнему французскому девизу: "J'y suis, j’y reste" [39] Где нахожусь, там и останусь. Выражение генерала Мак-Магона при взятии Малахова кургана в Крымской войне. . Он был уже здесь и собирался здесь устроиться и чувствовать себя, как дома. Только физическая сила сможет выставить его за дверь, или через одно из тех французских окон библиотеки, которое Ланни решил оставить открытым в эту ночь. Третье от северо-западного угла здания, с двумя креплениями вверху, двумя внизу, и дополнительным самым массивным в центре, удерживающим две двери окна вместе.

В самой элегантной манере — suaviter in modo, fortiter in re! [40] По существу дела — твердо, по способам — мягко. Выражение является сокращением цитаты из сочинения генерала ордена иезуитов Аквавива (1543–1615) "Будем тверды в достижении цели и мягки в способах ее достижения". — Ланни объяснил, какую работу он проделал для дела Людей в капюшонах, идентичного делу Национал-Социалистической Рабочей Партии Германии. Он знал все секреты и назвал имена ключевых фигур. Совсем недавно он обедал с бароном Шнейдером в его доме, Ла-Веррьер, в Ле Крезо, и ему было поручено предложить финансовую помощь нацистам через Курта Мейснера. Он знал, как оружие шло от Шкоды, а не от Ле Крезо, для лучшей конспирации. (Ему никто об этом не рассказывал, но он знал, что это обязательно будет так.) Он имел дело с ключевыми фигурами, и по этой причине французские власти будут искать его в первую очередь.

Граф Герценберг терпеливо ответил. Услуги герра Бэдда оценены в полной мере, и, конечно, он может рассчитывать на всяческую симпатию и помощь со стороны нацистской организации. Но она может быть предоставлена в каком-то другом месте, а не в доме сотрудника посольства. — "Мы просто не осмелимся вызвать недовольство французского правительства. Мы не допускаем даже наших собственных тайных агентов в эти помещения".

Не менее терпеливо Ланни возразил. — "Я ценю вашу позицию, граф. Я никогда раньше не доставлял неудобств любому лицу, и мне причиняет боль то, что я делаю сейчас. Но это не частное дело, и ни один из нас не является частным лицом. Я пришел в ваш дом, потому что я думал о нём, не как о доме, а как о части немецкого рейха. Я не мог пойти к Курту, потому что это жилой дом, и я там хорошо известен. Если я допустил ошибку, то я сожалею. Но я пришел по доброй воле, и, конечно, это ваша обязанность защитить меня от наших врагов".