Петер Пранге - Княгиня

Не отрывая взора от меча, Франческо, ухватившись за подоконник, поднялся на ноги и, держась за край стола, стал продвигаться к изголовью кровати.

Стоило ему ощутить в руке приятную тяжесть оружия, как боль разом исчезла. До ушей Франческо и сейчас доносилась разноголосица гомонивших за окном птиц, но издевки в ней не было. Напротив, эти Божьи твари желали ему приятного и удачного нового дня.

Закрыв глаза, Франческо направил острие клинка себе в грудь. Будто снизошедший с небес ангел, к нему с улыбкой приближалась молодая светловолосая женщина. Такой красавицы не отыскать на холстах самого Микеланджело. Лицо ее просто очаровывало изящными чертами и привлекательностью, в них было воистину нечто неземное.

Он ощутил, как холодная сталь коснулась груди.

— Зачем? — шептал Франческо. — Зачем ты так поступила?

И в бездонном и черном, как сама Вселенная, отчаянии всем телом налег на меч.

Стоило ли произведение искусства такой жертвы?

Через небольшое окно мансарды в комнату прорывался призрачный свет нарождавшегося дня. Кларисса, сидя у постели Франческо, держала его за руку, и он, пожимая руку княгини, давал знать, что пока еще жив. Кларисса бессчетное число раз мечтала никогда не отпускать эту сильную и ласковую руку. На коленях у нее лежало сообщение, продиктованное Франческо минувшим днем и адресованное комиссару губернатора, в котором он внятно объяснял и логично обосновывал свое решение. Покончив с этим, Борромини принял последнее помазание. Кларисса снова и снова перечитывала эти строки, но смысл их так и не доходил до нее.

Откуда у него нашлись силы на написание этого документа? И что не давало ему сейчас умереть? Вздохнув, она сжала руку Франческо. Все в этом доме обвиняло ее, любой предмет утвари — свидетель его попытки свести счеты с жизнью. На полу темнела лужа запекшейся крови, уже успевшая въесться в половицы. Болтались оборванные занавески, в углу грудой было навалено окровавленное тряпье, которым срочно вызванный лекарь останавливал кровь, а подле кровати поблескивал меч. В воздухе по-прежнему стоял запах гари — единственное напоминание о рожденных и не появившихся на свет постройках Франческо, проекты которых он решил предать огню, чтобы другой уже никогда не смог их присвоить.

— Не плачьте… прошу вас…

Кларисса подняла взор. Только сейчас она поняла, что лицо ее было мокрым от слез. Кто это произнес? Неужели он? Княгиня склонилась к Борромини. На белизне подушки четко выделялся его заострившийся профиль. Щеки впали так, что выступившие скулы делали лицо почти неузнаваемым, почти гротескным. Впавшие глаза были прикрыты.

— Откуда вы знаете, что я плачу?

— Чувствую… по вашей руке.

Франческо умолк, ему было трудно говорить. Он и дышал-то едва-едва — грудная клетка оставалась почти неподвижной.

— Так… это вы? — лишенным интонации голосом осведомился Франческо, по-прежнему не открывая глаз. — Вы… отдали ему проект?

Кларисса ощутила, как ее охватывает отчаяние, но огромным усилием воли все же подавила подступившие слезы.

— Это был самый дерзкий ваш проект, лучшее, что вы создали, — вполголоса произнесла она в ответ. — И мир обязан был увидеть эту площадь. Чего бы это ни стоило. — Она ободряюще сжала его ладонь. — Вы можете простить меня?

— Моя жизнь… могла бы стать прекрасной… Возможно, я даже смог бы стать счастливым человеком, если бы… если бы на свете не было его.

Франческо попытался улыбнуться, сжимая в ответ ее руку, однако вместо улыбки вышла уродливая гримаса.

— Зависть моя праздников не знала… всю мою жизнь она преследовала меня.

— Тсс! Помолчите! Вам нельзя много говорить. Скоро будет лекарь, он каждый час осматривает вас.

— Теперь… уже скоро… — прошептал Франческо. — Боль… она такая ужасная… Времени совсем не остается… А нам еще надо столько обговорить… Есть ведь… еще один вопрос… И я должен знать… ответ на него…

Он не договорил, одышка вновь заставила его умолкнуть. Лицо Франческо подергивалось, исказилось судорогами, кашель усиливался, тело конвульсивно вздрагивало. В безмолвном ужасе, не в силах пошевелиться, Кларисса взирала на эту неравную борьбу со смертью. Франческо ценой тяжких мук вынужден был отвоевывать у незримого противника каждый вздох. Кашляя, он с хрипом втягивал в легкие очередную порцию воздуха и несколько мгновений спустя со свистом и шелестом выдыхал. Казалось, с каждым разом он пытался изгнать засевшего где-то внутри себя демона и всякий раз безуспешно. Но Франческо не сдавался. И если прежде он собрался расстаться со своей жизнью легко, выбросив ее, как поношенное, годами не снимаемое опостылевшее платье, к тому же тесное, то теперь, вцепившись в него изо всех сил, непостижимым образом таившихся в этом истерзанном теле, тщился уберечь, сохранить его, словно оно было единственным, что у него оставалось.