Петер Пранге - Княгиня

— Иными словами, творение художника важнее его самого как человека?

— В архитектуре — безусловно! Такова ее древняя суть. Ведь архитектура — не просто искусство наряду с многими, она есть сумма искусств. Ни один храм, ни один дворец не являются произведением одного-единственного человека. Чтобы возвести здание, необходим коллективный труд многих и многих людей — каменотесов, каменщиков, плотников, кровельщиков, художников — все они способствуют его появлению на свет. В результате коллективного труда возникает не только здание, но и само зодчество переходит как бы на новую ступень, совершенствуясь и обогащаясь в каждом новом творении каждого отдельного архитектора.

Клариссе потребовалось какое-то время для обдумывания сказанного Франческо.

— То есть, — проговорила она после паузы, — как само творчество, которое постоянно совершенствуется и обновляется нами, людьми?

— Я пока что не рассматривал вещи под таким углом, — признался Франческо, порозовев от смущения. — Но вы правы, это вполне можно сформулировать и таким образом — обновление и возрождение творчества. Потому что в любом памятнике архитектуры, заслуживающем такого названия, природа сама распоряжается своими извечными, ею же созданными законами, знаниями, накопленными человечеством за минувшие тысячелетия, достижениями античных мастеров с их безукоризненным вкусом и чувством пропорции, равно как и достижениями современности, зодчеством разных стран и времен, начиная от творцов семи чудес света и кончая Микеланджело. Именно они были и остаются вечными учителями и спутниками каждого истинного зодчего. Нет, княгиня, — повторил Франческо, — здесь речь идет не о Бернини и не обо мне, не о наших с ним чувствах и ощущениях — речь идет исключительно об архитектуре. Но прошу простить меня, — вдруг спохватился он со смущенной улыбкой, — я вещаю и вещаю, будто какой-нибудь профессор Сапь-енцы с кафедры, а мы-то ведь пришли взглянуть на площадь.

Он уже хотел взяться за разложенные на столе чертежи, когда княгиня дотронулась до его руки.

— Вы хоть понимаете, какой вы счастливый человек, синьор Борромини?

Когда они покидали Пропаганда Фиде, заходящее солнце окрашивало небо в нежное золото. На площади под надзором бабушек и матерей резвились детишки — нынешний весенний вечер выдался особенно погожим, и люди спешили насладиться им.

— Вынужден здесь проститься с вами, княгиня, — сказал Франческо. — Мне еще необходимо дать указания каменщикам насчет завтрашнего дня.

Садясь в экипаж, Кларисса украдкой бросила взор на палаццо Бернини, располагавшийся на другой стороне площади. Над входом в него из стены торчало нечто, продолговатой формы выступ, до сих пор Кларисса ничего подобного не замечала. Довольно большой, в рост человека, выступ, будто ствол пушки, нацелен был прямо на Пропаганда Фиде, на строительную площадку Борромини. Двое рабочих, покатываясь со смеху, тыкали пальцами в каменного монстра. Смутная догадка охватила княгиню и заставила ее отвести глаза, но когда экипаж проезжал мимо знакомого палаццо, она все же против воли снова взглянула на здание.

И тут же ее охватило чувство гадливости — то, что издали Кларисса приняла за ствол орудия, представляло собой исполинский фаллос из мрамора.

На Вечным городом лежала ночь, погрузив его в безмолвие. За письменным столом в свете лампы одиноко сидела Кларисса, вновь проглядывая свои записи. Вот уже несколько месяцев она проводила вечерние часы, записывая впечатления о том, что за день ей показал Франческо, перерисовывая его планы и эскизы — их предстояло снабдить комментариями в будущей книге.

Княгиню в особенности интересовали проекты тех зданий, которые так и не были возведены. Пусть в таком случае они обретут бессмертие хотя бы на страницах книги: церковь Сант-Агостино, склеп Маркези-ди-Кастель-Родригес, монастырь капуцинов в Риме, фонтан на пьяцца Навона и в первую очередь, конечно, Форум Памфили, самое значительное и самое смелое произведение Франческо. Какая трагедия, что этой площади не суждено предстать в новом и чудесном обличье! Тут же пришел на ум чудовищный отросток над входом в палаццо Бернини. Может, если бы не вековечная вражда Бернини с Борромини, площадь все же имела бы шансы преобразиться?

Когда колокола церкви Сант-Андреа-делла-Балле пробили полночь, Кларисса уложила записи в папку, а ее заперла в шкафу. Затем, подойдя к окну, бросила взгляд на объятый сном город. Ночь выдалась звездная. Может, удастся разглядеть и белую поволоку Млечного Пути? Хотя Кларисса устала, она все же распахнула окно и стала настраивать телескоп.