Петер Пранге - Княгиня

— Какая несправедливость! — воскликнул первый помощник Борромини и его племянник Бернардо Кастелли, выходя из мрака церкви, чтобы взглянуть на папскую процессию. — Спорить могу, что не пройдет и пяти минут, как кавальере разбогатеет еще на парочку-другую тысяч скудо.

— Вздор! — отрезал Франческо, замерев в почтительном поклоне перед Иннокентием, который как раз выбирался из носилок. — Бернини за эту работу получит три тысячи скудо, ровно столько, сколько получил я за проект фонтана. И ни одним скудо больше!

Вдруг на площади стало тихо, как в церкви. Все взоры были направлены на папу, который, заложив руки за спину, медленно, с непроницаемым лицом обходил фонтан. Конечно, эта груда мраморных фигур представала его взору уже не впервые — палаццо его семьи располагался как раз напротив, но лишь сегодня, нынешним утром ему предстояло дать окончательную оценку сооружению. Какова же она будет?

Наконец Иннокентий остановился и, повернувшись к Бернини, изрек своим скрипучим голосом достаточно громко, чтобы и Франческо смог разобрать:

— Очень красиво, очень красиво, кавальере. Однако мы явились сюда, чтобы обозреть действующий фонтан, но никак не безводный.

В папской свите стали озабоченно переглядываться. Да, а вода-то где? Где потоки, омывающие божества и морских животных? Бернини, только что со спесивым видом вышагивающий по площади, вдруг переменился в лице. Скривился так, будто съел лимон. Пробормотав что-то вроде «чуточку терпения», он беспомощно озирался по сторонам — явное признание собственного поражения.

Франческо отчаянно захотелось захлопать в ладоши. Воистину уж точнее не скажешь — безводный фонтан! Какой позор! Судя по всему, Бернини так и не удосужился отыскать решение по водопроводу. А между прочим, ничего сложного оно не представляло! Франческо только сегодня утром еще раз взглянул на схему, приводя в порядок раскиданные соседкой как попало бумаги.

Иннокентий с разочарованным видом отвернулся от фонтана, явно собираясь присоединиться к своей свите, а брат Лоренцо, Луиджи Бернини, что-то взволнованно обсуждал с донной Олимпией. Будто она чем-то могла помочь! Папская невестка, судя по всему, не хуже других понимала безвыходность положения, к тому же сегодня она выглядела бледнее обычного.

— Ничего, пусть это станет ему наукой, — сказал Бернардо.

— Хочется надеяться, — согласился с племянником Франческо. — А сейчас давай-ка пойдем, наша работа не должна страдать из-за какого-то шарлатана!

Круто повернувшись, Борромини направился в церковь, но когда он уже открывал дверь, до него вдруг донеслись шипение и плеск, будто на пьяцца Навона обрушились воды Всемирного потопа.

Франческо нехотя повернулся. Мощные струи воды извергались в мраморную чашу бассейна, переливаясь на солнце всеми цветами радуги. Каменные рыбы и дельфины словно ожили, весело поблескивая у подножия обелиска, сопровождаемые взорами богов воды. Бернини со счастливым лицом, отчаянно жестикулируя, призывал всех убедиться, что его детище жизнеспособно. Любому присутствующему на площади стало ясно, что уловка с отсутствием воды была частью комедии, специально разыгранной для усиления эффекта.

Невольно застонав, Франческо закрыл глаза. Кто же все-таки снабдил Бернини решением? Своим умом ему ни за что не дойти — его технических знаний не хватило бы даже для создания простенького колодца с журавлем. Когда Франческо снова открыл глаза, он увидел у края фонтана Луиджи, тот явно запускал механическое устройство подачи воды. И в этот момент Борромини осенило: ну конечно же, его соседка! Так вот почему она покраснела как рак, когда он стал ее отчитывать за непорядок на столе, и принялась лепетать какую-то несуразицу! Может, как раз в невесть как возникшем беспорядке на его рабочем столе и следовало искать ключ к отгадке нынешнего успеха Бернини?

«Хоть бы папа удалился и не увидел бы всего этого», — мелькнуло в голове у Франческо. Но нет! Иннокентий повернулся на шум воды, и его изборожденная оспинами физиономия воссияла.

— Кавальере, доставленная тобою радость подарила нам десяток лет жизни, — признался его святейшество, обращаясь к Бернини, когда беспорядочное бульканье превратилось в равномерный, умиротворяющий шум. — За это мы снимаем с тебя штраф в тридцать тысяч скудо, наложенный на тебя за аварию с колокольнями собора Святого Петра, и, кроме того, поручаем тебе изготовить памятник нам. — Безумно довольный, Иннокентий повернулся к невестке: — Донна Олимпия, возьмите тысячу серебряных монет из нашей личной шкатулки и раздайте всем здесь собравшимся — пусть они разделят с нами нашу радость.