Иван Басаргин - В горах Тигровых

— Мне вона бы того жеребчика? А? Сколько просишь, господин купец?

— Аль цены моих коней не знаешь, лапоть? Наши кони по всей Сибири идут по пятнадцать рублев штука. Гони серебрянку и катись! Ну, сермяга, налетай!

— Дороговато; кажись, жеребчик-то подсеченный?

— Смотри, у тя глаза есть, все кони молоды, еще в плуге не были, а ты — "подсечен"! Прочь с глаз моих!

— За вожака сколько?

— Полета, и ни гроша меньше.

— Стой, купец! Неладно торг ведешь, и с кем ведешь! Сколько у тебя коней? — подошел мордастый купчина-барыга. Одет в волчью шубу, на голове такая же шапка.

— Сто, да еще один! — ответил Фома.

— Оптом беру. За сколь отдашь?

— Цена одна, по пятнадцать.

— Так не пойдет. По десятке за голову, за вожака, так и. быть, сорок дам.

— Проходи, такой купец мне не с руки!

— Десять с полтиной!

— Нет, четырнадцать!

— Одиннадцать с полтиной!

— Нет. Тринадцать с полтиной. Смотри, кони прошли тыщу верст, а досе лоснятся. Берег, жалел, зряшно не гнал. — Двенадцать! — прибавлял по полтине купец-барышник.

— Тринадцать! — так же сбавлял и Фома.

— Куплены.

— Проданы! Эй вы, криворотые, вот вам по полтине и идите греться, — бросил своим "работникам" по монете Фома — А ты, купец, ставь своим.

— Не учи! Эй, вы, хари пропитые, а ну сюда. Коням овса, тотчас же и уезжать будем, вот только чуток обмоем торг с купцом.

— Ай спешишь, могли бы и ночку посидеть в ресторации.

— Нет, купец, в Абакане поднялась цена на лошадей, по тридцатке сбуду твоих.

— Обошел, сволото! Ну погоди, нагоню я в тот Абакан тыщу коней, собью с тя спесь-то.

— Пока пригонишь, а я уже собрал тыщу. Готовь коней! Да смотрите у меня! — погрозил барышник своим работникам.

Пропущено по стакану водки, деньги пересчитаны, можно и распрощаться. Фома поклонился купцу и первым вышел из кабака.

На ярмарку уже втягивался обоз пермяков. Фома тут же сторговался с купцом-лабазником, купил у него шесть возов муки, десять ружей, разного припасу к ним. Богатый купец. Все это погрузили, поспешно тронулись дальше. Фома снова надел мужицкий полушубок, валенки, подвязался кушаком, сунул топор за пояс — и нет того купца. Да еще чуть бороду ему обхватал кузнец Пятышин, и не узнать.

К вечеру рассошинцы прискакали на ярмарку. С ними пристав, казаки. Шум, допросы, — мол, кто-то украл коней и угнал их сюда.

— Видели, ладные кони, купил их барышник и угнал будто бы на Алтай.

— Обличье купца, который продал коней?

— Дородный, бородища до пояса, голосище как иерихонская труба.3

А когда узнала ярмарка, что украли коней у рассошинцев, то вовсе завели следствие в тупик: одни говорили, что купец был толстый, рослый, ко всему красивущий — и не обсказать; другие — что малого роста, но черняв, как цыган; третьи, что будто купец был худущий, высокущий, водку жрал прямо из ведра, как воду.

— Поймите, — почти стонал пристав, — они человека убили!

— Рази рассошинец человек? Сволочь собачья, а не человек, — матерились мужики.

— Э, что говорить, эти рассошинцы моего брата убили, пустили под лед голенького. Не прознали, кто. Эти праведно наказали рассошинцев.

Пристав и его помощники запутались. Кого ловить? Где искать преступника? По подсказке бросились по следам пермяков. А те разбили лагерь у леска, спокойно готовились ко сну.

— Вы были в Рассошихе?

— Не минуешь, дорога одна. У нас там украли четыре воза муки. Воры эти рассошинцы. Мы слезно просили их вернуть нам ворованное, потому как далеко идем, — не вернули.

— Сколько у вас возов муки? — пытал пристав.

— Шесть с хвостиком. Погодите, погодите, братцы, дэк ить это же рассошинцы! Узнаете ли того, вона в собачьей шапке? — напрягся Феодосий.

— Они, — заорал Воров — Может быть, вернуть мучицу приехали? А?

— У них украли коней. Кто украл?

— Свекровка б… снохе не верит! — рыкнула Марфа — А ну хватайте дубье, мужики, отомстим им за наши слезы! — Первой схватила дубину и бросилась на рассошинцев — Ваше благородие, вы чуток посторонитесь, мы им счас начистим морды, чтобыть блестели, как тульские самовары! — размахивала Марфа страшенной дубиной, отчего пристав даже чуть подался назад. Опомнился.

— Стой, баба, или я тебя арестую! А вы, вы тоже хороши, — повернулся пристав к рассошинцам, — все на вас показывают, как на воров и убийц! Вон отсюда! Прибуду в Рассошиху, разберусь, как и что! — взревел пристав и двинулся на рассошинцев. Те вскочили на коней, пустили в галоп.

— Воры, разбойники! Сами воруют, а на других сваливают! — орали вслед пермяки.