Иван Басаргин - В горах Тигровых

— На кой черт нужны нам эти выблядки. Вырастут, на наши шеи сядут.

— Стешка, веди детей к нам. Наша вина, нам ее и переносить, — распоряжалась Меланья.

— Бросайте Любку в огонь, чтобыть от нее и косточек не осталось! Взяли!

— Не надо, крещеная ведь, по-христиански и схороним. Несите в сад, до утра там полежит, пока придет власть наша.

— Айда на сход! Там что-то гомонятся мужики. Гулкое пламя освещало сходное место. Сход тоже ревел, Феодосий, весь в пламени, весь в кипении, орал:

— На Оханск! Поднимем бунт! Деревни пойдут с нами! Все сметем! Был бы огонек, а пламя будет.

Из соседних деревень, колотя лаптями по крутым бокам своих клячонок, скакали на помощь мужики, думали, случился пожар. А здесь? Здесь уже случился 0унт, маленький, но уже бунт.

— Будя, не надо подымать бунта!

— Поднимем, однова помирать.

— Перебьют нас!

— Больше хлеба другим достанется!

— В Оханске инвалидная команда, арестантская охрана, а там казаки приспеют и поколотят почем зря.

— И тех свалим, нас много, с нами вся Расея! — орал Феодосий — Гореть так гореть! Фома, гони сюда своих коней, сядем все на конь, и сам черт не страшен будет.

— Никиту в голову, он солдат, герой, знает все артикулы, команды.

— Никиту в голову! Феодосия подручным! — орали со всех сторон.

Зазвенели бунтарские колокола во всех деревнях, заколготились мужики, скачут на подмогу осиновцам.

— Веди нас, Никита Тимофеевич, припомним кое-кому Пугачева. Веди!

— Спасибо за честь, — поклонился сходу Никита — Но дозвольте слово молвить. Значит, так, охолоньте! Затевавте вы не дело! Подрались ладно, и хватит. Мне че, я один, как перст указующий. Возьму свое ружье и в Сибирь. А у вас семьи, подумайте, допрежь затевать бунт. Я сам усмирял бунты, не устоять вам супротив солдат аль казаков. Они обучены убивать, а вы землю пахать.

— Кончай глаголить, веди, веди, Никита!

— Ну что ж, перечить народу не буду, поведу.

— Дядя Никита, не надо! Воевать против царя — одно что воевать против бога! — закричал Андрей.

— Молчи, племяш, с меня началось, мне и кончать.

— Но ведь вас побьют?

— Побьют — это точно. Но пусть мужик перекипит, перебродит.

С конюшен Мякининых гнали коней, одни под седлами, другие без седел. Сам же Фома отказался ехать с, бунтарями, живот схватило.

— Взять сына в заложники! — приказал Никита — Ларька, иди ко мне! От меня ни на шаг! Понял ли?

— Понял. Мне и самому охота подраться, — усмехнулся Ларион.

— Веди, Никита, не медли, могут упредить оханцев.

— Тогда вооружайтесь, у кого есть ружье — несите ружье, нет — его топор заменит. Лавиной пойдем. Лавиной, только так можно смять врага.

"Эх, мужики, мужики! — грустно думал Никита — Ну куда вас несет? И где вы остановитесь?. — Не помнит Никита, чтобы солдат отказался стрелять в мужика-бунтаря. Присяга — Всех расколотят, скольких еще детей осиротят". Никита тронул рукой золотой нательный крест, подарок бунтаря-офицера, которого Никита с друзьями провожали в Сибирь, за душевность солдатскую и подарил. Никого не винил, что гонят в Сибирь. Только иногда говорил: "Дурни мы, позвать бы за собой мужика — не устоял бы Николай Романов…"

Никита был облит огнем пожарища. Дом урядника стоял на отшибе, пожар не мог переметнуться на другие дома, но Никита хмурил брови, будто пытался найти брод в этой сумятице, но его не было.

— Други, расходись и вооружайсь! У кого есть кони, все на конь! Расходись! — Наклонился к Феодосию? тихо сказал: — Братуха, будем биты; может, смогем остановить народ?

— Нет, пустое, и этот бунт, даже будем биты, все лишний вершок к воле — капля на голову неразумного царя, — ответил Феодосий, ушел выбирать коней для себя и командира-атамана.

Прискакала Марфа на пузатой кобылице. На плече дубина, как бревно. Митяй тоже хотел идти бунтовать, но Марфа его осадила:

— Сиди дома! За детьми досматривай, хозяйство блюди — може, не скоро вернусь, а може, совсем не вернусь. А потом, тебе могут на войне очки разбить, где другие возьмешь?

— Я их тесемками подвяжу — не сдадут.

— Молчи! В лоскуты испорю! Митяй остался дома.

— Дядь Никита, не ходите с ними. Они бунтуют от голода и нужды, а у вас пенсия, кресты. Все ведь сымут, пропадете, — говорил Андрей.

— Плохой ты советчик, Андрей. Мне в кустах сидеть не след, народ на росстанях бросить не дело. А потом, за урядника с меня так и так кресты и пенсию снимут. А ты пойдешь с нами или нет?

— Нет, бунт не божье дело.

— А Ефим-то Жданов идет. Он дрался на нашей стороне — знать" припекло?