Иван Басаргин - В горах Тигровых

— Прости, Андрей, я думаю, что не прошла по нашей тропе мингуза?

— Нет, нет. На Фому не обижайся. Раньше он был шибко богатый человек, потом все прахом пошло, теперь вот мыкается с нами тоже. Вот и злобится порой, что надо ломить хребет со всеми.

— Я прощаю Фоме, я понимаю, как ему трудно. Он стал одноруким, а такому добыть зверя тяжело, — проговорил Алексей.

— Ну, вот и ладно. Отдыхайте, а мы пойдем поскотину ставит", — устало сказал Феодосий.

— Вы сегодня хорошо отдыхайте, — светло улыбнулся Алексей — Ночью мы погоняем мало-мало кабанов, медведей, далеко уйдут. Потом городьбу доделаете.

Алексей прошел по деревне, показал Феодосию на пень, сказал:

— Как ваши глаза не посмотрели, пень высокий, а вода была выше его. Когда будет большой дождь, то вас затопит, — волновался за переселенцев.

— Ниче, теперь уже построились, куда денешься.

— В сопку надо уходить, там деревню строить, — говорил Алексей.

— Легко сказать, парень, в сопку уходить. Деревня — это не чумы, снял и перенес. Да и речка воробью по колено. Нам бы хоть урожай спасти. Помоги, — отмахнулся большак.

Тинфур, как все люди тайги, спорить не стал, только и сказал:

— Помогу, собаки помогут.

Солнце коснулось краешка туч, затем сопки и ушло спать. Феодосий поверил Тинфуру, дал людям отдых, теперь снова суетился, мол, надо выходить на поля. Но Алексей его остановил.

— Ты совсем не поверил Тинфуру, — чуть с обидой сказал он — Плохо думал — Тинфур обманет. Тинфур сказал, что звери убегут за несколько сопок, собаки их угонят.

Смеркалось. Аниска, Андрей и Тинфур ушли на поля. Развели костерок, стали ждать. Собаки мирно дремали за костром. Но вот они насторожились, потянули воздух, сорвались и наметом ушли в сопку. Послышался заливистый лай.

— Чушек гоняют, — бросил Тинфур.

Лай удалялся. Тинфур достал из котомки берестяную трубу, проревел. Скоро собаки вернулись. Чуть покрутились у костра, снова бросились в сопку. Затрещала чаща. Еще один табун кабанов в панике бежал от собак. Затем ревел медведь, которого собаки загнали на дерево. Тинфур их вернул. Истошно, оповещая тайгу о смертельной опасности, кричал изюбр, его давили собаки.

— Теперь будем мало-мало спать, — усмехнулся Тинфур — Звери не придут сюда. Спите. Тихо горел костер, друзья спали. Утром Андрей заговорил:

— Ты, Алексей, на Фому не таи обиды. Запутался этот человек, случайно забрел в нашу компанию. Идет за нами, как теленок на веревочке. А человек он неплохой. Когда надо, то может и помочь. Прошли много земель. Были ссоры, споры, но Фома не оставил нас. Может быть, боится, что мы найдем что-то лучшее, жирные куски отхватим. Пустое то. Земли везде потливы, кругом маета.

— Э, чего мне на него обижаться. У каждого есть друзья и враги. Каждый может подумать о тебе плохо. На всех обижаться — скоро умрешь.

— Думать плохо — это еще не страшно, но когда человек все делает назло или готовится сделать зло, тогда — страшно, — сощурил глаза Аниска — Ларька на нас врагом смотрит, а ить сам виноват.

— И от одного врага может быть горько, как от осинового дыма.

— Назвать его врагом тоже нельзя, средь нас живет, но он может много бед натворить, паря, — рассуждал Аниска.

— Выпинать бы и Ларьку и Фому, но пока зацепки нет, живут и робят, как все, — вставил Андрей.

— Фома пообтесался, Ларька еще неотесанной чуркой ходит, — возразил Аниска — И жизнь, ежли что, то сама их выпнет. Придет срок.

Андрей коротко рассказал о злоключениях Фомы, как он вошел в их жизнь, как выручил в сибирских походах, потом убил человека из племени буреть…

— Вот и пойми такого человека. То с нами, то против.

— Теперь с нами, — проворчал Аниска.

— Когда у человека такая путаная душа, шибко плохо жить. Один раз хорошо, другой раз плохо. У нас такой люди шаман: думает один раз так, другой раз так. И врагом не назовешь, и другом тоже. Путается в своих же ногах, сам их найти не может.

— Ты бы рассказал нам, что за диво-корень у вас тут растет? — спросил Аниска.

— Могу сказать, он молодость возвращает старику, больному приносит здоровье. Хороший корень стоит так дорого, что можно купить сто ружей и к ним порох и свинец на два года. Можно купить десять девушек и хорошо кормить их.

— А мог бы ты показать, как и где он растет?

— Нет. Это не могу. Наши дети как только начинают понимать слова и думать, то они дают клятву, что никому из других племен они не покажут тех корней. Если покажут, то будут убиты. Вы люди другого племени, вам никто не покажет корень-человек.