В Колывани у престарелой и одинокой бабки Агафьи жительствовал пробирный мастер саксонец Иоганн Юнганс. По саксонскому обычаю он часто брил бороду перед треснувшим ставным [5] Зеркало, которое могло стоять на столе.
зеркалом. Кроме Юнганса, имели зеркала в Колывани немногие мастера-иноземцы да сам приказчик.
Когда бабка оставалась дома одна — отбою от девок не было. Всем хотелось поглазеть на себя. Пришла туда и Настя. Бабка, как увидела ее, всплеснула руками, часто зашепелявила посохшими губами:
— И-и, мила-а-а-я! При твоей красе зеркало ни к чему. Все при тебе, голубка. Лицо что месяц, омытый дождями. Губы ярче радуги-дуги. В глазах — синь горная редкой чистоты…
Настя примерзла к зеркалу. Чем пристальнее вглядывалась, тем сильнее трогала ее лицо улыбка.
Бабка помяла шершавыми пальцами-костяшками пышную, шелковистую Настину косу и снова принялась за свое:
— Такая красна девка самому царевичу в невесты под стать!
— Неужто, бабуся, вправду это?
— Истин крест!
Настя вихрем сорвалась с места, осыпала градом поцелуев морщинистое лицо растроганной бабки. И вдруг схоронила буйную девичью радость.
— Может, и так, — задумчиво сказала Настя. — Только тот, что сердцу мил, не смотрит на меня.
— Не смотрит, говоришь? Да нешто у него глаз нет! — удивленная бабка перешла на невнятный шепот, будто раскрывала секрет своей молодости: — Ты того, меньше к парню взглядом прилипай. А коли заметишь в его глазах искорку — понастойчивее будь. Не устоит против тебя. Ей-боженьки!..
Пуще прежнего зазвенела Настя на вечеринках. Первой становилась в хороводы, заводила песню. Стала горазда на разные затеи, озорные шутки.
Однажды через подруг Настя объявила, что не придет на вечеринку. Парням, что дружно ходили в парах с пришедшими девками, Настино отсутствие куда ни шло. Остальные же потолкались самую малость и рты перекосили в зевках. Кое-кто начал поглядывать на дверь, как вдруг в избу ввалилась до неузнаваемости выряженная девка, принялась по-смешному кривляться, молча цепляться к парням. Те определили, что Анисья Поднебеснова явилась ряженой.
С рябой и мужловатой Анисьей ни один парень не водил компании. Свое девичье одиночество Анисья скрашивала тем, что посредничала. Заметит, что у парня с девкой размолвка наступила, разобьется, а вернет им мир да согласие. Бывало и так, что Анисья из зависти злой сплетней или пустым наговором навеки разбивала пары. Девки ее не чуждались, но втайне побаивались. Парни же не упускали случая позубоскалить над неуклюжей внешностью Анисьи. Чтобы прогнать гложущую скуку, сегодня парни усердствовали в насмешках:
— Пройдись по избе, Оня, курочкой-наседкой!
— Когда замужество придет, до последних портов заложим все, а приданое тебе справим!
— Хошь ножкой топнула бы, что ли!
Каждый знал, что от топота больших, мужских ног Анисьи гудели половицы. Избу потряс общий смех. И тут кто-то из девок в защиту Анисьи присоветовал ей:
— Укажи на кого хошь из просмешников, того и заставим проводить тебя!..
Парни притихли, в тесную кучку сбились. Анисья вцепилась в руку Ивана Синегорова, самого надоедливого своего ухажера, с силой потянула к двери. Остальные парни радешеньки, что напасть прошла мимо них, и не мешали девкам вытолкать Синегорова. Тот отчаянно упирался.
— Свихнулись, что ли! Пустите — все равно не бывать по-вашему…
У самой двери Синегоров рванулся изо всех сил, калачом под смех всей компании покатился по полу. Анисья снова к нему. Руку ко лбу поднесла, будто волосы хотела поправить, рванула с лица размалеванную тряпку-холстинку. По избе прошелся сдержанный крик изумления, потом сменился шумным весельем собравшихся: на них смотрела не Анисья, а Настя. Довольная удавшейся выходкой, она громко смеялась. Ошеломленный Иван Синегоров было бросился к Насте. Она шутливо погрозила пальцем, осадила парня:
— Э-э, нет, дружок! Чутья у тебя ни капли. Желанная узнается за семью стенами, а ты за холстинкой не угадал!..
После вечеринки Иван Синегоров и Андрей Травков едва лбами не столкнулись на перекрестке двух колыванских улочек. Перебросились скупыми словами, давая друг другу понять, что, мол, не тебя, а меня Настя пожелала иметь провожатым. Каждый из них не думал уступать другому. А Настя показалась уже на улице. Шла медленно, в глубоком раздумье.
Иван Синегоров первым подступил к сопернику с крепко сжатыми кулаками.
Быть бы драке до семи скуловоротов, не подойди случайно Федор.
Читать дальше