О результатах совместной англо-американской операции по обследованию «подозрительных пунктов в районе Штутгарта» Черчиллю было доложено 2 мая. Был захвачен практически весь уран и вся тяжелая вода и, что особенно важно, удалось захватить крупнейших немецких атомщиков и почти всю научную документацию.
Лорд Черуэлл так прокомментировал полученные результаты: «Особое удовлетворение доставляет вывод о том, что немцы в своих работах отстали от американцев и англичан по меньшей мере на три года».
Однако в меморандуме, подготовленном для Черчилля, научный советник не упомянул, что немецкие ученые на три года раньше американцев и англичан завершили теоретическое обоснование основных вопросов в области атомной энергии.
Этим, пожалуй, и стоит закончить наше повествование о ядерных исследованиях в Германии и о главных участниках немецкого атомного проекта.
Но все же стоит сказать еще несколько слов об одном из них. Он все еще пребывал на свободе, когда остальные уже находились в Париже и, еще не привыкнув к своему новому положению, со страхом думали о собственной судьбе и судьбах родных и близких. Двое офицеров Миссии Алсос, не уведомив британские оккупационные власти, переехали границу английской зоны и направились в Гамбург. Здесь они разыскали профессора Пауля Хартека — того самого человека, который определенно был способен сделать бомбу и сделал бы ее, если бы ему предоставили достаточные средства, материалы и людей. Хартека усадили в джип и вывезли из английской зоны.
Хартек, по-прежнему бодрый и уверенный в себе, вскоре понял, что джип мчится в Париж. И пока джип колесил по дорогам Франции, перед мысленным взором Хартека промелькнули все события, начиная с того апрельского дня 1939 года, когда они с Вилли Гротом писали письмо в военное министерство: совещания и конференции в Берлине, кризис с тяжелой водой, разработка ультрацентрифуги, надежды и разочарования. Но вот джип въехал в радостный весенний Париж, украшенный флагами, заполненный толпами французов. В накидке и берете, с коротко подстриженными офицерскими усиками Хартек выглядел весьма внушительно и даже походил на офицера союзных войск. Джип вез его по парижским предместьям как раз в то время, когда парижане выстроились на тротуарах в ожидании военного парада. И на всем пути они громкими приветствиями встречали майора, сидящего за рулем украшенного опознавательными знаками джипа, и его воинственного на вид пассажира. Хартек ответил парижанам. Он встал в машине и поднес руку к берету тем же движением, каким отдают честь.
В последние дни войны по южной Германии распространились дикие слухи; в Мюнхене из дома в дом их переносили партийные функционеры, убеждая население в том, что со дня на день немецкая армия использует атомную бомбу. Как ни поразительно это, многие еще верили им.
Вот, например, свидетельство полковника Гейста, руководителя технических исследований в министерстве Шпеера. Спасаясь в толпе беженцев, он случайно встретился со своей женой. Она попросила его сказать ей правду об «ужасном оружии», с помощью которого Гитлер грозился победить союзников даже в последние дни. Гейст ответил ей, что никакого нового оружия у Германии нет, хотя некогда и существовала надежда на создание атомной бомбы.
Не только в Германии многие не могли поверить, что немцы не делали почти ничего для создания атомной бомбы. Долгое время не затихали слухи о заводе атомных бомб на захваченном советскими войсками острове Борнхольм. А в некоторых странах широкое распространение получил слух о том, что бомбы, сброшенные американцами на Хиросиму и Нагасаки, были 'захвачены в Германии.
Вскоре после ареста министр снабжения Шпеер дал следующие показания относительно немецкого уранового проекта: «Как и в Америке, наши ученые в течение долгого времени занимались изучением расщепления атома. Вы, американцы, продвинулись значительно дальше нас: у вас есть большие циклотроны. В Германии же только во время моего руководства все это стало получать хоть какую-то поддержку, и я приказал начать изготовление нескольких не очень крупных циклотронов; ныне один циклотрон имеется в Гейдельберге. Но, на мой взгляд, мы далеко отстали от уровня, достигнутого в Америке». На вопрос, играла ли тяжелая вода какую-либо роль в планах будущего использования атомной энергии, Шпеер отвечал так: «Нам ни разу не удалось выйти за пределы примитивных лабораторных экспериментов, но и они никогда не были доведены до такого уровня, который позволил бы сделать решающие выводы». Через неделю после первого показания Шпеера опять допрашивали о немецких атомных исследованиях, новым в его ответах явилось лишь упоминание о Гейзенберге и Боте как об ответственных руководителях, а затем он повторно выразил уверенность в значительном отставании Германии в деле создания атомной бомбы; по его мнению, чтобы достигнуть американского уровня, немцам требовалось десять лет.
Читать дальше