Кэтрин Джинкс - Инквизитор

— Нет. — Ее голос был совсем тихим, но выразительным. — Вы не такой, как он. Вы весь здесь. Целиком. Я люблю вас.

Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя [102] Псалтирь, 68:6. . Ее слова наполнили меня радостью, похожей на боль. Я наклонил голову, пытаясь удержать слезы, и ощутил ее губы у себя на виске.

Затем она вернулась к себе в постель. Что до меня, то я исполнил ее приказ: я уснул, хотя мое сердце ликовало. Я спал и видел во сне сады благоуханные.

На следующий день не было времени для разговоров: слишком много предстояло дел. Лошадей нужно было накормить, напоить и заседлать; нам необходимо было хотя бы наскоро перекусить: Виталию нужно было одеть и вынести из дому. Затем, когда остальные женщины упаковали в кожаные и полотняные мешки имущество, которое можно было легко перевезти, выясни лось, что Алкея никогда в жизни не сидела на лошади. Столкнувшись с этой проблемой ввиду предстоявшего нам трудного пути в Кассера, мы решили, что она поедет с одним из солдат, а приготовленную ей лошадь мы используем для перевозки багажа.

Время от времени принимался дождь, тропа превратилась в реку грязи. Мы едва ли произнесли хоть пару фраз, следуя по скользкому склону, где каждый следующий шаг опаснее предыдущего. Мне пришлось особенно тяжело, потому что впереди у меня сидела Виталия (она бы не удержалась на крупе, если бы я посадил ее сзади), загораживая мне вид и мешал управляться с поводьями. Мне кажется, что Звезда даже не чувствовала ее веса, ибо она была что пучок трута — дунь на нее, и она улетит. И тем не менее особенности местности, погода и Виталия у меня в седле замедляли наше продвижение. Солнце стояло уже высоко, когда мы наконец-то достигли Кассера.

Там к нам присоединились остальные солдаты, настолько же веселые, насколько их товарищи были угрюмы и злы. Эти четверо счастливцев провели ночь на гумне у Бруно Пелфора; их довольный вид ясно говорил, что ни один набожный доминиканец не помешал им предаваться разврату. В деревне их конечно же хорошо приняли, но когда отец Поль предложил им хоть ненадолго задержаться, — по крайней мере пока не перестанет дождь, — они не хотели даже слышать об этом. Они получили приказ, и приказ был возвращаться без промедления. Мелкий дождик никому еще не повредил, заявили они.

Я бы не согласился с этим замечанием, потому что было совершенно очевидно, что на Виталию дождь не оказывает целебного действия. Ее легкие сипели и клокотали, ее губы посинели; ее руки были холодны как камень. Почти все время я должен был поддерживать ее одной рукой за пояс, чтобы она не упала, а другой держать поводья. Чем дальше мы ехали, тем больше я боялся, что она умрет по дороге. И хотя я не выдавал своих страхов, помня о присутствии Вавилонии, я высказался в том духе, что поездка должна проходить в несколько этапов, даже если это займет не один день.

Но мое предложение было отвергнуто.

— Чем дольше, тем больше опасности, — утверждала моя охрана. — Женщины могут сбежать. И потом, мы не подготовлены к долгому путешествию. А дождь скоро перестанет. Нам нужно быстрее отправляться в дорогу.

Так мы и сделали. Поскольку я ехал впереди Иоанны, я не мог даже краем глаза видеть ее; хотя, обернувшись пару раз, я разглядел ее макушку в то время, как она смотрела на дорогу, объезжая рытвины и другие препятствия. К счастью, мы уже преодолели самый трудный участок пути, и после Разье дорога была сравнительно легкой. Нападения разбойников нам конечно же нечего было опасаться. Дождь прекратился незадолго до полудня. Но Виталии делалось все хуже и хуже; цвет лица у нее стал землистым, дыхание прерывистым, и когда мы подъезжали к воротам Лазе, вскоре после вечерни, она лишилась сознания и упала бы на шею Звезды, если бы я не удержал ее в седле.

Это было отнюдь не радостное возвращение домой. Вавилония, уверенная, что ее подруга умерла, завыла и бросилась с лошади, да так неосторожно, что поранила колено. Алкея тоже попыталась спешиться, но ей не позволил солдат, ехавший с ней. Другой солдат помог мне опустить Виталию на землю, в то время как проходившие мимо два францисканца — как оказалось, приехавшие из Нарбонны, — остановились, чтобы оказать нам помощь. Затем, пока Алкея спорила, а Вавилония всхлипывала, а францисканцы уверяли меня, что один из них — священник, могущий провести соборование, если потребуется, из кожаного мешка было извлечено одеяло. Четверо солдат, взяв его, несли Виталию на завершающем этапе ее путешествия в тюрьму.