Станислав Пономарев - Стрелы Перуна

Отбив нападение, воин с ужасом смотрел на кровать: теперь он был уверен, что императрица зарезана. Страж сделал неуверенный шаг к ложу и... в этот миг балдахин откинулся!

Фесфано, прекрасная и божественная, стояла перед ним и в свете слабомерцающих свечей казалась бесплотной и невесомой.

— О, Россланд, — возник немного испуганный, чарующий голос сирены, — ты подоспел вовремя. Негодяй пробрался через окно и хотел задушить меня. О-о, мне страшно. Подойди ко мне, мой Геракл, защити свою Деяниру!

Еруслан, или Россланд, как на греческий манер назвала его Фесфано, стоял и хлопал ресницами, ничего толком не понимая. Вот уже два месяца он по приказу спафария манглавитов [34] Манглавит (греч.) — телохранитель императора. Анемаса охранял покои царицы.

Женщина ослепительной красоты очаровала могучего русса и с первого же дня иссушающим жаром любви отняла у него разум и волю.

О том ли он думал, когда три года назад пришел под стяг царя Романии? О том ли он думал, сражаясь с арабами в жестоких сечах во славу Царьграда? О том ли он думал, когда всего с пятью десятками товарищей в горном ущелье острова Крит прикрывал отход всего войска Никифора Фоки — нынешнего императора? Тогда царь-полководец назвал его спартанцем и поставил телохранителем при собственной особе.

Высоко нес славу русского оружия богатырь Еруслан. И вот не заметил, как очутился в сладком плену у слабой женщины. В объятиях Феофано прославленный воин терял разум, был неуемен в страстях и безрассуден в стремлении к ним.

Сейчас Еруслан не знал, что и подумать. Он твердо полагал, воинственного супруга царицы не могло быть здесь... Да и к чему тут всякие тайны с бесчувственными стражниками-скопцами и нападением на него неизвестного злоумышленника. Случись в спальне Никифор, даже тайно — кто их поймет, этих императоров, — Еруслан скорее всего был бы уже мертв. Да и далеко отсюда владыка Царьграда: Никифор-воин вот уже две недели встречал войска стратиотов [35] Стратиоты — земледельцы-воины, собранные в поселения на окраинных территориях — фемах Византии. , созванных в гавань Фессалоники для предстоящего морского похода на остров Крит. Император считал, настала пора отобрать благодатную землю у арабов... Поэтому неожиданный незнакомец не показался руссу случайным посетителем царских покоев, тем более что Феофано не ждала сегодня Еруслана. Царица знала, спафарий поставил на почетный пост свирепого и неподкупного женоненавистника перса Джаги. Но она даже не предполагала, что Джаги упросил Еруслана заменить его в ночном дозоре.

Не было равного по силе руссу ни одного богатыря во всем византийском войске. Никто не осмелился бы позвать его на поединок. Но... сейчас противником всепобеждающего исполина была женщина, прекрасная Феофано — дочь кабатчика в прошлом и всемогущая царица Романии в настоящем.

Легенда говорит, и Одиссей тоже был знатным богатырем. Чтобы услышать пение сирен и не сгинуть в пучине морской, он велел привязать себя к мачте корабля и тем удовлетворил свое тщеславие и жив остался. Говорят, правда, после этого у Одиссея долго голова болела и он все время порывался вернуться назад. Да мало ли что говорят досужие люди. Сказывают, например: дурная привычка дорогу к беде мостит! Еруслан же, в отличие от легендарного Одиссея, к мачте привязан не был. А Феофано стоила целой стаи сирен...

Царица ослепительно улыбнулась, взяла с ночного столика золотой кубок с вином и проворковала:

— О мой избавитель, могучий страж мой Россланд, прими мой дар, и пусть мрачные мысли улетят от тебя прочь!

Еруслан принял дар, взгорев душой, единым духом осушил бокал, вытер русые усы.

— А сейчас, возлюбленный мой властелин, сними с себя это железо и обними меня...

Человек, выброшенный из окна царской опочивальни, удачно попал в середину канала.

— А мог бы шлепнуться на перила и тогда... Это надо же, какая силища... — смеясь, бормотал он, пока подкупленные часовые помогали ему выбраться на берег.

Злоумышленник огляделся, подмигнул сообщникам, опять беззвучно захохотал:

— Спасибо, друзья. Вы ничего не видели, да? — и скользнул в тень зубчатой стены.

Долго плутать по улицам ночного Константинополя ему не пришлось: жилище его было рядом. Не халупа какая-нибудь, а дворец, разве чуть уступающий по красоте и размерам императорскому. Человек этот был доместиком схол [36] Доместик схол (греч.) — командующий войсками столичного гарнизона. Царьграда, самым богатым и могущественным властелином в Романии после помазанника божия Никифора Фоки. Звали его Иоанн Цимисхий. Он происходил из знатного армянского рода, а прозвище «цимисхий», то есть «маленький», получил по стати своей, ибо ростом был чуть боле полутора метров.