Роберт Юнг - Лучи из пепла.

Большинство девушек были совершенно равнодушны к религии и вообще не задумывались ни над собственной жизнью, ни над судьбами других людей. Их интересовала только еда. Кроме того, они с увлечением обсуждали, что купят, когда соберут побольше денег. Мысленно они представляли себе, какие платья и украшения будут носить, уйдя из «патинко».

Как-то раз Итиро подарил мне темно-красную ленточку; я приколола ее к своему белому свитеру. Мои товарки немедленно приобрели себе точно такие же ленточки. Девушки почти всегда дурно говорили о своих отсутствующих подругах. Только к одной служащей игорного дома они относились с некоторым уважением: эта девушка имела возможность хорошо одеваться. У многих из них на теле остались «келоиды» и другие следы «пикадона». Больным не разрешалось развешивать свое белье рядом с бельем других девушек, а тарелки, которыми они пользовались, мылись отдельно от всей остальной посуды. Не раз я предлагала искалеченным, презираемым всеми девушкам записаться в Союз жертв атомной бомбы. Но в ответ они со скучающим видом отрицательно качали головой.

Только в полночь мы заканчивали чистку автоматов и мытье полов. Тогда нам разрешалось пойти в городские бани. Это был самый светлый момент за все сутки. Возвращались мы из бань «домой» уже поздно ночью, часов около двух. Наши беседы вертелись в это время вокруг одной и той же темы: когда же мы наконец отряхнем прах этого дома со своих ног? Такова была наша самая сокровенная мечта.

Раз в три дня я получала письмо от Итиро. В письмах он рассказывал мне о «Хигайся но кай», о наших общих друзьях, о жизни за стенами моей тюрьмы…

Трижды мне приходилось менять место работы, искать себе нового хозяина. В первый раз это произошло потому, что я попыталась уговорить игрока, который уже проиграл тысячу иен, уйти. Случайно хозяин оказался поблизости и услышал наш разговор. Он вызвал меня к себе и обвинил в том, что я наношу ущерб его «бизнесу». Когда я начала оправдываться, он изо всех сил ударил меня. Впредь я решила ни во что не вмешиваться, но моего решения хватило ненадолго. Я начала презирать себя. Нет, я была не в силах молчать!

Наконец наступила минута, когда мне представилась возможность выбраться из этой дыры и снова увидеть дневной свет. Одну из моих товарок рассчитали, и она задумала открыть небольшую швейную мастерскую. Она обещала дать мне знать, если ее дела пойдут хорошо. И впрямь, в один прекрасный день я получила письмо, в котором говорилось: «Можешь рискнуть. Приходи ко мне».

Я отказалась от работы в «патинко-салоне», но в первое время чувствовала себя такой усталой, что была не в состоянии ни за что приняться. Десять дней подряд я ни о чем не думала и ничего не читала, только спала и спала почти без просыпу. И, лишь когда смертельная усталость несколько прошла, я начала размышлять о жизни, которую вела до сих пор, и о своем будущем. Пора устраивать свои дела умнее, говорила я. А потом возражала себе: «Что, собственно, я собой представляю? Чем я лучше других? Дура я! Нечего мнить о себе бог знает что!»

В ноябре 1953 года Кавамото решился на чрезвычайно рискованный шаг: он ушел с электростанции в Сака, где работал много лет. Итиро считал, что ему надо иметь побольше сил и времени для своих побочных занятий, иными словами, для своей «службы на благо общества», как он сам говорил. Эта служба с каждым днем казалась ему все важнее.

Чтобы оценить всю серьезность решения Кавамото, надо представить себе Японию того времени. Хроническая безработица изнуряла страну. Народу было куда больше, чем свободных мест. В то же время согласно японским традициям человек, который начал свою трудовую деятельность учеником на солидном предприятии и ничем себя не запятнал, мог до конца жизни рассчитывать на верный, хотя и небольшой заработок. Только лишившись трудоспособности, он терял работу. Даже во времена кризисов японские фирмы, чтобы «сохранить свое лицо», всеми силами старались не увольнять старых кадровых рабочих. С другой стороны, человек, потерявший или бросивший солидное место, не обеспечив себе заранее другой работы, был обречен на прозябание; ему очень трудно было во второй раз добиться прочного положения.

К Кавамото явились товарищи по работе, его посетил даже непосредственный начальник. Все они уговаривали Итиро отказаться от «безумного намерения». Даже друзья и подопечные Кавамото предостерегали его от необдуманного шага. Прочное место в богатой фирме, твердое жалованье, постепенное продвижение по служебной лестнице — для тысяч людей в Хиросиме это являлось недосягаемой мечтой. По их понятиям человек не имел права бросаться такими вещами, обрекая себя на жизнь, полную забот и лишений, без каких бы то ни было видов на будущее.