Ольга Григорьева - Набег

— Не спи, бонд! — крикнул рядом чей-то знакомый голос. Подсказал: — Слева!

Сигурд оттолкнул котел ногой, перепрыгнул через костер и вонзил острие меча в живот какому-то воину. В отличие от первого этот франк был без доспехов, Сигурду показалось, что в его плече уже торчал чей-то нож, но разбираться было некогда. "В бою нельзя искать, где чужие, где свои. Битва не поединок, где все решают хитрость и ум! — еще в северном море учил его Гримли. — В битве, пока разбираешься что к чему, можешь потерять голову. Доверься воле богов, слушай свое тело. Тогда глаза сами отыщут тех, кого ты назовешь врагами, и отделят их от прочих, как семена гречихи от шелухи".

Гримли дал дельный совет, — благодаря ему Сигурду стало намного проще сражаться. Не надо было думать, вникать, рассчитывать, — глаза и руки сами делали свою работу. Как нынче с франками — быстро, жарко и до тошноты не страшно…

А затем все закончилось. Уцелевшие франки стали бросать оружие. Некоторые пытались убежать от смерти — освободившись от тяжести доспехов, рассыпавшись по склону холма, они мчались прочь от своего недавнего лагеря. Стрелы и ножи народников, словно злые птицы, клевали их в спины, роняли на землю. Пятеро или шестеро франков оседлали лошадей и, крича то ли от страха, то ли от обиды, вырвались из кольца боя. Ошалевшие от запаха крови и дыма, лошади взбрыкивали, плясали на месте, не слушались. Две понесли, вскидывая крупы и хлеща по бокам растрепанными хвостами. Люди Трира побежали за ними, улюлюкая и потрясая оружием. Кто-то бросил им вслед зажженный факел.

Еще одна лошадь, закусив удила, описала полукруг по холму и внесла седока обратно в разоренный лагерь. Он пинал ее пятками по круглым бокам, дергал удила. Лошадь мотала головой и мчала его прямо на Сигурда. На разорванных удилами губах кобылы висели белые клочья пены. В паре шагов от Сигурда она поднялась на дыбы, перебирая передними ногами в воздухе. Сигурд взмахнул мечом, прочертил острием сверху вниз по брюху одуревшей скотины. Меч едва пропорол шкуру, зато от боли кобыла заржала, опустилась на четыре ноги и шарахнулась в сторону, сбросив своего седока под ноги Сигурду. Отведенный после удара меч бонда описал дугу, рассек бок упавшего франка. Тот подрыгал ногами, покорчился немного и затих. С его смертью в уши Сигурда вползла непривычная тишина. Исчезли воинственные крики, лязг оружия… Пахло дымом. Насыщаясь добычей, трещал огонь. Примирившись со своей бедой, стонали раненые. Кто-то, сопротивляясь боли, визжал недобитым поросем — непрерывно и жалостливо.

— Все… Кончилось… — Сигурд выронил меч, плюхнулся на задницу, зачерпнув в горсть прохладной земли, протер ею пылающий лоб. Земля посыпалась за ворот рубахи, кожу передернуло мурашками. Сигурд засмеялся, огляделся.

У берега полыхали два корабля франков. Блики пламени прыгали по водной ряби, выхватывали из черноты безжизненно плавающие на мелководье тела — руки, лица, спины. Выжившие ползком выбирались на сушу, устало падали на земную твердь, выплевывали из нутра воду вперемешку со рвотой…

Справа от бонда, скорчившись и обхватив обеими руками разрубленный бок, лежал недавний враг. Мертвый, тихий…

Сигурд запрокинул лицо к небу, глубоко вздохнул. День обещал выдаться ясным — небо наливалось чистой сияющей синевой.

— Благодарю тебя, Один… — выдохнул Сигурд.

Откуда-то появился Гримли. Присел на корточки, заглянул бонду в глаза:

— Славный был бой. — Сплюнул, растер плевок носком сапога: — Что сидишь? Ранен?

До этого Сигурд не чувствовал ни боли, ни усталости. Но теперь с трудом сумел поднять руку, чтобы ощупать старую рану и бегло проверить новые. На ноге оказалась царапина и ныла скула, больше ничего. Повязка, соскочив с плеча, дала выход крови, уже поджившая рана сочилась влажным теплом.

— Нет. Ты видел кого из наших? — Сигурд вяло мотнул головой в сторону реки.

На щеках и лбу Гримли засохла кровавая корка. Когда он пытался улыбаться, корка противно сморщивалась.

— Хевдинг цел. С ним Тортлав, Латья, Инги, Стейкель…

— А Дорин?

Гримли уставился на свои сапоги, ткнул обух топора в землю меж ними, покрутил рукоять в ладонях:

— Ушел к Хель…

Бонд догадывался об участи молодого задиры, потому и спросил. Догадывался и от чьей руки погиб Дорин. Кивнул:

— Рюрик?

— Он сын конунга, воспитанник конунга, — почему-то стал оправдываться Гримли. Отвел взгляд в сторону. — Когда-нибудь он сам станет конунгом!

— Я понимаю, — сказал Сигурд.