Ольга Григорьева - Набег

— Конь? — никогда еще в его голосе не было столько гнева. Останься рыжий жеребец в своем стойле, Сигурд, не задумываясь, ударил бы его.

— Нет, — колдунья печально улыбнулась. — На меня напал тот, кто его увел. Я даже не успела проснуться. А когда очнулась, коня уже не было. Ты видел, кто его увел?

— Нет.

Улыбка, на миг осветившая ее лицо, исчезла, глаза стали печальными.

— А ведь скажут, что это сделала я.

— Но… — попытался возразить Сигурд. Ему вдруг пришло в голову, что Айша вполне могла обвинить его в нападении и воровстве. Захотелось оправдаться, но он не знал как…

— Ты же подумал, что это я его выпустила? Так подумают и другие. А тем, кто не захочет так думать, помогут те, кто увел коня. Тише!.. — Она внезапно замолчала, приложила палец к губам, попятилась. Невольно Сигурд пригнулся, прячась за загородкой опустевшего стойла. Снаружи, за воротами конюшни, зашаркали чьи-то шаги.

— Хоть бы раз заперли, как положено, мать твою! — выругался кто-то. И тут же покаянно выдохнул — Прости меня, Господи.

В дверной щели промелькнул свет факела, скрипнули затворяемые чьей-то рукой створки. Стало совсем темно. Сквозь прелые тяжелые запахи до Сигурда долетел свежий травный аромат. Айша была совсем рядом, он чуял ее дыхание, биение ее сердца. Кровь ударила бонду в голову, зашумела в ушах.

— А что ты делал здесь, на конюшне? Зачем пришел? — Вопрос отрезвил Сигурда. Сдерживая стон разочарования, он впился ногтями в деревянную балку.

Все-таки Айша подозревала его…

— Хотел предупредить, — глухо пробормотал он. — Проверить…

Объяснения давались с трудом. Он шел к маленькой колдунье сказать, что здесь у нее слишком много врагов, что его томит неясное предчувствие беды и что история с рыжим конем не окончится просто так. Он хотел предупредить, что отец Ансгарий наверняка затаил обиду на осмелившуюся возражать ему гостью, что Ингия называет ее посланницей ада, Гюда ненавидит, а монахи считают ведьмой.

— Поздно, — коротко сказала колдунья, и Сигурду стало нечего объяснять.

Он тяжело сполз по стене, сел на корточки, сжал ладонями виски.

— Тебя обвинят в краже. Этот конь — подарок их короля. Монахи изгонят тебя, а люди графа поймают и накажут.

— Как в этих землях наказывают воров? — Она присела рядом, по-детски обхватила руками острые коленки. Теперь в ней совсем ничего не осталось от той ведьмы, которой боялись глупые бабы Каупанга.

— Не знаю. Отрубят руку. Убьют. Не знаю. — Мысли Сигурда метались пойманными в ловушку мышами, путались.

Кто мог выпустить проклятого жеребца? И куда он исчез, если его выпустили?

— Я погляжу на дворе. — Бонд стал подниматься.

Колдунья взглянула на него снизу вверх.

— Его там нет.

— Но куда еще он мог деться? Ворота монастыря заперты, их сторожит служка.

Она развела руки в стороны.

— Коня зовут Ветер. Смешно спрашивать, куда мог деться ветер.

Не понимая, шутит она или говорит серьезно, Сигурд нахмурился.

— Скоро сюда придут. — Ведьма поднялась, отряхнула юбку, принялась увязывать в пучок длинные волосы. Сигурду показалось, что она хочет остаться одна.

— Я останусь с тобой, расскажу людям, что случилось на самом деле, — возразил он.

— А ты знаешь, что случилось на самом деле? — Айша вытащила из-за пояса ленту, зажала ее в зубах, принялась собирать волосы на затылке. Затем, удерживая их одной рукой, другой потянула конец ленты, ловко завела его за ухо, обмотала волосы у корней, продолжила:

— Ты хороший человек, бонд. Я поняла это еще в Каупанге, когда ты помогал мне хоронить Финна. Но ты зря ушел из своего дома.

Затянув ленту узлом, она опустила руки, взглянула бонду в глаза.

— Я вижу ту, что стоит за твоим левым плечом. Она еще дремлет [50] Согласно многим поверьям, за левым плечом человека стоит его смерть. До сих пор некоторые деревенские колдуны, с которыми доводилось общаться автору, измеряют длину жизни человека тем, насколько открыты глаза у "той, что стоит за левым плечом". Человеку ничего не угрожает, если ее глаза закрыты (она спит). Если они полуоткрыты (дремлет), то человек прожил почти половину жизни, если открыты широко — он скоро умрет. . В Каупанге ты мог бы сделать еще очень много добрых дел.

Она вновь стала Белой колдуньей, которую Бьерн нашел в страшной вьюге, где не было ничего живого, лишь снег и ветер. От ее взгляда — пустого, словно пронизанного холодом, по спине Сигурда побежали мурашки.

— Я могу увезти тебя отсюда, — пристально глядя куда-то ей в переносицу, произнес бонд.