Константин Федин - Костер

— Дождаться бы, — помолчав, ответил Пастухов.

— Дождаться — не штука. А вот добиться! — сказал Нелидов, мотнув головой, словно откидывая со лба волосы (он стригся коротко), быстро пошел догонять Гривниных.

Пастухов с женой немного поглядели ему вслед.

— А ведь все может быть! — пробормотал Александр Владимирович.

Они возвратились в сад, он поднял с земли слегу запереть ворота. Где-то на деревенской стороне зазвучала и сразу оборвалась негромкая песня: молодежь, наверно, догуливала проводы товарищей.

— Что может быть?

— Может быть, мы видели Леонтия последний раз.

— Типун тебе на язык, — сказала Юлия Павловна и неохотно улыбнулась.

Вдруг обычным своим жестом она зажала ладонями виски.

— Шурик, милый! Ты должен… Ты просто меня прибьешь! Она и правда пугливо покосилась на слегу, которую он заносил одним концом кверху, чтобы сунуть в железную скобу на верее ворот.

— Что такое? — спросил он безучастно.

— Ты прости. Я совершенно позабыла, с этими гостями… за разговорами…

— Ну, что, что? — повторил он, с ленивым усилием тыча засовом и все не попадая в скобу.

— Ты не поверишь, — говорила Юлия Павловна, стараясь заглянуть в лицо мужу, — такая неожиданность! Сегодня поутру приходит вдруг Алеша…

Пастухов повернул к ней голову, помычал и застыл, продолжая неудобно держать на весу тяжелую слегу.

— Алеша, да, да, — подтвердила она, хотя было ясно, что он сразу понял, о ком она говорит.

— Ну?

— Ну… и так как он был проездом и не мог тебя дожидаться…

— Я вижу, не мог дожидаться, — перебил он. — Но ты, наверно, и не просила, чтобы он дожидался?

— То есть, как не просила? — сказала Юлия Павловна обиженно.

Пастухов досадливо бросил слегу наземь и огляделся с таким удивлением, словно не мог понять, как он попал в это место, в этот час и почему возится с этой дурацкой слегой.

— Он по какому-нибудь делу?

— Не представляю себе. Ему, вероятно, гордость не позволила высказаться, — проговорила Юлия Павловна свысока. — Он оставил записку. Пойдем, она у тебя на столе. И, пожалуйста, не сердись.

— Нет, — ответил он, — я посижу в саду. Брось записку в окно.

— Я принесу, — сказала она опять обиженно и деловитыми шажками пошла к дому.

Пастухов запер ворота, отряхнул руки, медля и останавливаясь, двинулся к скамейке под жимолостью.

Стояла нетронутая тишина, которая предшествует первым птичьим голосам. Уже все прояснилось, но сон вокруг еще длился, и холодок нет-нет пробегал по спине, сообщая телу Пастухова свежесть росной земли. Он поднял воротник пиджака, сел. Явился спросонья Чарли, несмело переставляя лапы, то вскидывая на хозяина, то виновато опуская глаза.

— Совести нет, дурак, — сказал Пастухов.

Чарли поблагодарил, потянулся передними лапами, поджимая хвост, потом задними; вытягивая кверху морду, зевнул и — оживленный — бросился по дорожке навстречу Юлии Павловне.

— Ты здесь? — спросила Юлия Павловна, издалека хорошо видя мужа, но все-таки вертлявыми движениями показывая, что ей трудно разглядеть за кустами, где он.

— Ты не простудишься? — сказала она и поплотнее укутала его шею поднятым воротником, садясь рядом.

Он молча взял у нее записку. Алексей писал: «Я проездом в Ленинград и, как приеду, наверно, буду мобилизован. Извини, что обращаюсь к тебе. Но ничего нельзя предвидеть. И я хлопочу не о себе. В случае мать лишится моей помощи, прошу тебя поддержать ее. Это единственная моя просьба. Перед уходом в армию я матери скажу, что оставил тебе эту записку».

— Он пишет — был проездом. Откуда?

— Он не сказал.

— Ты спросила?

— Но, я говорю, он пробыл всего несколько минут, — как будто дивясь нежеланию ее понять, ответила Юлия Павловна, но тут же сменила удивление опять на заботу: — У тебя неприятности?

— Время приятностей прошло, — сказал Пастухов раздраженно. — Ты так с ним ни о чем и не говорила?

— Я его все время оставляла, а он отказывался, боялся, наверно, опоздать к поезду. Я даже угощала его кулебякой, а он…

— Даже? — усмехнулся Александр Владимирович.

— По-твоему, я должна была умолять его на коленях? — громче сказала Юлия Павловна.

— По-моему, надо было, как я приехал, сказать, что он был.

— Ну, Шурик, ты же можешь понять, что я запамятовала! — протянула она с плаксивым выражением покорности и просьбы больше ее не мучить.

— Я съездил бы на вокзал повидаться. Поезда уходят поздно вечером.

— Но ты говоришь, извини, невероятные глупости! А гости?