Энтони О'Нил - Шехерезада

— Пошел вон, — рявкнул он, снова набравшись сил, махнув рукой в проход. — Убирайся! Сейчас же! — Снова отвесил пинок Фаламу, убегавшему по-паучьи на четвереньках, ударил грязной рукой в лицо. Хамид ощутил нестерпимую усталость. Меньше всего ему хотелось слышать жалобный женский голос:

— Ты сделал мне больно, Хамид.

Он оглянулся, бросив на Шехерезаду пылающий взгляд. Она царственно возлежала на искусно разложенных подушках, словно насмехаясь над насилием окровавленными губами, жалобно помахивая красноватыми пальцами. Охваченный примитивным порывом, он впился в эти губы, всосал кровь, глотая, как зверь. А когда оторвался, все кругом завертелось… потолок кружился, стены сдвигались и раздвигались… он не мог удержаться на месте, как пьяный. Спотыкался, гримасничал, ощущая во рту сильнейший металлический привкус, беспомощно сползал по стене. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Посидел минуту, крепко зажав глаза правой рукой, сдерживая боль.

— Хамид… — через некоторое время испытующе молвила Шехерезада и, не услышав ответа, продолжила — Хамид, зачем ты это сделал?

Нет ответа.

— Зачем ты меня ударил, Хамид? Зачем грозил ножом? Потом поцеловал… Что я такого сделала?

Нет ответа.

— Я пела, чтобы развлечь его. Разве это преступление?

Рука его сжалась в кулак.

— Неужели песня так рассердила тебя, Хамид?

Он вдруг отдернул руку и усмехнулся.

— Ты пела, чтобы привлечь внимание, поднять тревогу.

Она как бы обиженно отвела глаза:

— Даже не верю твоим словам, Хамид. Какую тревогу? Зачем?

Нет ответа.

— Хамид?..

Неизвестно, заслуживает ли она ответа.

— Надеялась, что кто-нибудь услышит, — прошипел он.

— Неправда, — надула она покрасневшие губы. — Ты меня бесчестишь.

— Ты сама себя обесчестила.

— Меня кто-нибудь слышал, Хамид?

Он поколебался:

— Ни одна душа.

— Тогда зачем ты меня ударил? Что хотел доказать?

Ненавистный вопрос.

— Знай — ты жить недостойна.

Она пропустила это утверждение мимо ушей.

— Правда? Потому что была обольстительницей? Ты меня только такой считаешь?

— Если бы я считал тебя только такой… — инстинктивно выпалил он, но не стал договаривать.

Она вытерла губы тыльной стороной руки, глядя на похитителя, который медленно поднялся на ноги, сделал несколько пробных шагов, полез за пазуху, вытащил холщовый носовой платок, протянул — она притворилась, будто не замечает.

— Возьми, — сказал он.

— У меня есть свои тряпки, Хамид. Ты же сам мне их дал на случай месячных.

— Бери, — приказал он.

Как бы передумав, она взяла платок, промокнула кровь, протянула назад лоскут, красный, как Багдад. Он задумчиво посмотрел на него, потом медленно скомкал.

— Хамид, зачем ты меня целовал?

Нет ответа.

— Это был поцелуй, Хамид?

— Для чего ты со смертью заигрываешь? — спросил он.

— Да что ты, Хамид, — почти обиженно проворчала она — Неужели я заигрываю со смертью? Этот самый… как его там, Фалам…

Он пристально вгляделся в нее.

— …очень странно на меня смотрел, Хамид. Очень странно поглядывал. Похоже, с большим удовольствием. Ты меня предупреждал насчет него… и другого. Я запела, чтобы его отвлечь. Вот и все. Это правда.

— Отвлечь любовной песней? — усмехнулся он.

— Просто песней. Почему ты меня подозреваешь в дурных намерениях? Что плохого в том, если кто-то узнает о моем присутствии здесь? Я хочу остаться живой и невредимой, Хамид, ты же не будешь это оспаривать? Ты меня ударил. Знаю, что ты сделаешь, если кто-нибудь попытается меня спасти. Знаю — ты убьешь меня.

Он не стал отрицать.

— Поэтому ты меня ударил, Хамид? Потому что не можешь дождаться, когда меня можно будет убить?

Нет ответа.

— Правда, Хамид? Тебе этого хочется?..

— Зачем ты с Саиром заигрываешь? — вдруг спросил он почти бессознательно.

Шехерезада изобразила искреннее изумление:

— Неужели ты думаешь, что я заигрываю с Саиром? С безобразным уродом? Говоришь, будто я с ним заигрываю? Сначала с Фаламом, потом со смертью, а потом и с Саиром?

Он смотрел на нее широко открытыми глазами.

— Это он тебе сказал? Он об этом сказал тебе?

Хамид отвернулся.

— Если сказал, то солгал, Хамид. Если бы даже в меня была тысяча входов, для Саира моя гавань закрыта. Правда, он меня пугает. Я читаю его мысли. Думаешь, раньше я не читала таких мыслей?

Он не сдержался:

— Значит, ты его соблазняешь, да?

— Как ты смеешь высказывать подобное предположение? — с неожиданным возмущением вскричала она. — Как же ты смеешь так говорить? Как смеешь? — И вновь отвернулась, будто ей было стыдно на него смотреть, готовая разразиться слезами.