Энтони О'Нил - Шехерезада

— Прекрасная мечта… — с трудом вымолвил Зилл. — Легенда… которую сама Шехерезада вплела в свои истории. — Он прищурился, стараясь припомнить. — Помню, в самой первой сказке, какую я слышал, хрустальные замки плавали по водам…

Касым расстроился, видя, что его драгоценная тайна не такая уж тайна, и Зилл ощутил к нему жалость.

— Сведения из одного источника… — деликатно добавил он, — …явно неисследованные… Несомненно… еще ждут проверки.

Шагавший впереди Исхак, прислушиваясь, восхищался безошибочным дипломатическим талантом мальчика, столь же естественным, как его энтузиазм, и столь же прирожденным, как дар рассказчика, искренне укоряя себя за то, что не оказывал ему поддержки, не участвовал в беседах; раздумывал, не слишком ли поздно поправить дело.

— Органы тела?..

— Превосходство Корана…

— Приемы дрессировщиков диких зверей?..

— Э-э-э… Запахи чернил…

Тьма отступала, ветер усиливался; песок становился столь плотным, что местами на нем не оставалось следов; начали появляться округлые гладкие камни, и путники постарались принять это за обнадеживающий знак, хотя подъемы и спуски не облегчались, спасение не приближалось; неустанное повторение знакомых форм — склонов, гребней и впадин — граничило с галлюцинацией. Рты и гортани совсем пересохли, желудки переваривали сами себя, суставы явственно скрежетали, как зубы. Исхак утешался лишь своим упрямством, отказываясь отступать перед тем, что вытерпел Абу-Новас.

Мечтает ли он о чем-то? Только о продолжении вдохновенных споров с Зиллом, пока не отыщется окончательное решение. Ничто не доставило бы ему такой радости, и он даже позволил себе мельком представить себя вместе с мальчиком, погруженных в дискуссию в тени минаретов над чашами с холодной водой, с плещущим рядом Тигром. Но можно ли на самом деле вернуться в Багдад? В пустыне Нефуд равнодушие бесстрастного аскета потеряло смысл. Можно ли на самом деле обрести счастье в одних разговорах? С таким собеседником, как Зилл, для этого требуется истинная мудрость. Время вдруг показалось не столь непреодолимой пропастью.

— Искусство наложниц?..

— Контуры звезд…

— Уловки скупцов?..

— Общение… собак.

Голоса удалялись. Исхак понял, что настало время для собственных откровений, признания в мечтах, но в последний момент усомнился в своем даре речи, побоялся, что на ходе мыслей скажется жара и усталость.

Небо было металлически-серым, пустыня обрела цвет сланца, воздух наполняли песчаные струи. Приближался рассвет. Время возблагодарить Аллаха, еще раз позволившего увидеть восход солнца. А потом… потом он, возможно, наберется храбрости.

Шедшая впереди Сафра резко остановилась на месте. Члены команды подходили, опасаясь худшего — верблюдица лишилась сил, сейчас свалится, — но, присмотревшись поближе, увидели, что ее просто одолели стихии, из глаз текла черная жидкость, однако в остальном она выглядела так же, как в тот самый момент, когда Зилл выбирал ее на Дромадерском подворье. Потом Сафра целенаправленно оглянулась на пустыню, в ту сторону, откуда они шли, словно решив повернуть назад, будто все время двигалась не туда — слишком страшная мысль для пустыни Нефуд, — после чего Исхак посмотрел на Юсуфа, Юсуф на Касыма, и только тогда они поняли. Зилл. Никто не колебался. Далеко бежать не пришлось.

Юноша лежал лицом вниз у подножия предыдущего бархана, крепко схваченный когтями смерти. Юсуф подскочил первым, поднял тело, осмотрел, увидел в разгоравшемся свете прореху под правым рукавом, обнажившую кожу под мышкой, залитую липкой кровью. Из бока торчал сломанный ствол стрелы из тамариска.

— Видно, подстрелили, когда он возвращался, — прошептал Юсуф подошедшему Исхаку.

Исхак тяжело дышал.

— Значит, хорошо скрывал… — с изумленным восторгом выдавил он, — …горящую стрелу…

Юсуф попятился, злясь на себя за то, что ничего не понял, на Зилла, настолько старательно сохранявшего тайну, что подобному мужеству можно лишь позавидовать. И поразился собственному горю. Его место занял Исхак, исполняя предписанную ему роль. Он опустился на колени, взял мальчика на руки, как ангел смерти, нежно убаюкивая вечным сном.

— Любая близость заканчивается разлукой, — молвил он, когда Зилл заснул, сдавшись.

Переваливая через бархан, Касым невольно поднял тучу песка, который струей воды хлынул вниз, быстро слился в небольшую лавину, засыпавшую всю низину, пульсируя и подрагивая, так что все сразу же оказались в центре воронки, вынужденные бежать, чтобы их не засыпало. Вскоре глухой шорох песка перешел в зловещий шум, в злобный стон, напоминавший топот тысячи всадников, потом в неумолкавший, захватывавший дух рев, музыкально катившийся по барханам, как труба Исрафила [75] Исрафил — в мусульманской мифологии ангел, вестник Страшного суда. . Касым обмер.