Михаил Ишков - Валтасар

Небо было ясное, от края и до края усыпано звездами. Каждая из них служила прибежищем тому или иному божеству. Небесная сила была велика, но все они, с горечью подумал Рахим, всего лишь дети того, кто простер крылья над миром. Эта мысль, колыхнувшаяся вслед за ней вера, заставили его вздрогнуть. То ли воочию, то ли померещилось, но он ощутил на себе взгляд. Кто-то величавый смотрел на него с надеждой и любовью и, казалось, хотел погладить по голове. Этого взгляда хватило, чтобы разрушить последние сомнения, обнажить душу, отдать ее — всю печень! — тому, кто научил, свел с таким же уверовавшим, наградил братством.

Рахим заплакал от отчаяния. Он бы взмолился, но не знал, как это делать, какие здесь нужны слова. Одно только билось в голове: «А Господь Бог, великий царь, есть истина. Он есть Бог живой и Владыка вечный. От гнева его дрожит земля, и народы не могут выдержать негодования его».

Спросил:

— Господи, научи, как жить?

Вспомнились слова, часто повторяемые Иеремией.

«Вот как говорил Исайя: «Не желай ближнему своему того, чего не желаешь себе».

Спросил:

— Господи, научи, как уверовать в тебя.

Вспомнились слова, часто повторяемые Иеремией.

«Не ходи за суетой, не служи идолам, не твори себе кумира под всяким ветвистым деревом и на всяком высоком холме. Не поминай Его в суете. Не убий. Не прелюбодействуй. Не кради. Не возводи напраслину на ближнего своего и не желай ни дома его, ни жены его — ничего, что у ближнего твоего».

Так и простоял на коленях до рассвета. С первыми лучами солнца пришло знакомое по прежним ожиданиям битвы спокойное ожесточение.

Будь, что будет!

С именем Господа нашего, Мардука-вседержителя да победим!

Два следующих дня заранее подготовленные отряды размещались в городе на заранее условленных местах. В группу, возглавляемую Рахимом, которую декум должен был завести в каменный мешок и где стража разоружит якобы ничего не подозревающих заговорщиков, вошли воины из его бывшего пограничного кисира, а также такие умельцы, что не приведи Создатель встретиться с ними на ночной дороге. Все эти часы они провели на одной из близлежащих к городу вилл — тренировались в лазании по стенам, метании ножей, стрел, камней, учили Зерию и Хащдайю прикидываться дурачками, без шума, одним движением всаживать нож в основании шеи — так надежней, в прыжке сверху. Обсуждали, как бы половчее взобраться на стены накопителя, устроенного в подсобных воротах, ведущих в главный — парадный — двор комплекса. Отряд почти поголовно состоял из тех, кто когда-то входил в дворцовую эмуку и это место им было знакомо как свои пять пальцев. Подсобный проход позволял быстро выбираться в город, минуя главные дворцовые ворота. Когда пришел срок и начало смеркаться, принялись прятать под просторные хитоны длинные кинжалы, пращи, веревки, крючья, за спинами мечи, которыми придется работать после того, как им удастся вырваться из каменного мешка, нацепили оружие, которое заговорщики должны были сложить по приказу охраны. Стражники сначала будут торчать на верхотуре, и в сумерках им будет трудно разглядеть, все ли оружие сдано. Кое-кто должен был пронести луки и стрелы, чтобы сбить со стен охрану. Стены в этом месте были невысоки — на то и был расчет, а также на неуклюжесть и трусость сирийцев и молчаливое неучастие греков. Если не повезет, будут сражаться до последнего — в любом случае они оставят семьям столько серебра, сколько не смогли нахватать за все предыдущие походы.

Опыт подсказывал Рахиму, если греки будут соблюдать нейтралитет, то особых трудностей при исполнении задуманного не возникнет. Сирийцы за время, проведенное в Вавилоне, выказали себя на удивление похотливыми недотепами, жадными до побочных доходов вояками, которым было все равно, из чьих рук кормиться. Прибавьте внезапность, умение, нахрап, знание дворцовых переходов — все складывалось в пользу нападавших. Еще одно доказательство, что дело выгорит, Рахим привел за час до того, как якобы обманутых заговорщиков должны были впустить в пределы крепости. Рахим объявил, что с теми, кто будет защищать дворец, правителя не будет. Это был существенный момент, так как вавилонская армия была приучена к тому, что царь, точнее, Набополасар и Навуходоносор, всегда лично принимал участие в деле. Не в том смысле, что цари тоже стреляли из луков или работали мечами, хотя Навуходоносор, например, и рубкой не брезговал, но всегда видели все, что происходит на поле битвы. Им не требовались наблюдатели и соглядатаи, чтобы раздавать награды и наказывать трусов. Декум объяснил, что Амель намерен ожидать известий в своих покоях, так что его царственность не будет подгонять стражников, и те при виде приставленного к горлу кинжала вряд ли станут горячиться из-за внезапной перемены обстановки.