Михаил Ишков - Валтасар

Старик глянул на усыпанное мелкими и крупными звездами небо. Мрак уже накрыл Вавилон. Хвала Создателю, теперь не видны развалины, пометившие город, словно язвы. Скрылся из глаз осевший набок холм Этеменанки, задернулась мраком пустота в той стороне, где когда-то вперемежку с облаками зеленели в небесах метелки финиковых пальм. Теперь уже трудно было вспомнить, когда обрушились висячие сады. Ночью не хотелось вспоминать о том, что золотую статую Мардука персы по приказу царя Дария увезли из города. В сумерках в город возвращалось его, не имевшее начала былое. Горящие по всей округе огни напоминали о необъятности городских кварталов, факелы на башнях — о неприступности стен.

Старик любил этот город. В отлучках скучал по его ровным, проведенным словно по линейке улицам, по щедротам и суете, по площадям «У ворот», где всегда можно было узнать самые последние новости; по душному, пахучему от обилия забегаловок и трактиров, портовому району Кару — здесь разгружались товары, привозимые в Вавилон со всех сторон верхнего мира. Тосковал по дворцам и чудесам, которыми был славен родной город. Вызывая в воображении фигуры священных быков, львов и драконов-охранителей, статуи Иштар, Нинурты, священной троицы Ану, Эллиля и Эйи, неодолимые стены Немет-Эллиль и Имгур-Эллиль, старик не забывал обратиться к отцовским богам, к Создателю с мольбой сохранить и оберечь родной город. Истинно — это тоже суета, но все равно в томлении духа, в фантазиях, порой в бредовых снах в подлунном мире не было ничего притягательнее Вавилона.

Его толпы в пору воцарения Набонида были несчетны, базары являли все великолепие плодородной удобренной разливами Тигра и Евфрата земли, постройки восхищали разум и смущали душу.

Ныне город умирал, но слез не было. Все выплакал. По отцу, по смоквочке, по сыну, подаренному Мардуком в трудные дни сумасбродств, обрушенных на великий город Набонидом.

Через неделю после того, как было покончено с Лабаши, ушел к судьбе и отец Нур-Сина Набузардан. Вечером седьмого дня месяца ду'узу посла срочно вызвали в отцовский дом. Всю ночь он вместе со старшим братом Наидом и другими родственниками просидел у постели умиравшего отца. Сначала делили наследство. Дележка затянулась до полуночи, при этом с помощью хитрой уловки было соблюдено условие, требовавшее отдать половину всего, что было нажито отцом, старшему сыну. Набузардан разделил собственность на две далеко не равные части. Первую, меньшую он распределил так, как требовал закон, все же остальное оставил Нур-Сину. Ни старший, ни тем более младший сын не посмели возразить против последней воли отца, отдавшего большую часть земли, сокровищ и имущества старшему в роде, которым он еще раз, в присутствии родственников и свидетелей, обязал быть Нур-Сина. Наид склонил голову, тем более что Набузардан не обидел любимого сына. По знаку Набузардана Нур-Син и Наид облобызались, после чего умиравший дал согласие на охоту за Шириктумом. Услышав эти слова, завыла его мать, но перечить не посмела — следовало подумать о других детях. Под утро Набузардан приказал всем, кроме Нур-Сина, выйти. Когда они остались одни, Набузардан взял с него слово, что он как можно скорее возьмет вторую жену, либо наложницу, но в любом случае обеспечит род наследниками.

Прибывший утром в дом царского вельможи Набонид уже не застал товарища в живых. Дыхание наперсника Навуходоносора успел унести Намтар. Правитель подтвердил и скрепил царской печатью завещание Набузардана и приказал Нур-Сину следовать за ним. Они устроились в царском экипаже и в сопровождении отборных из кисиров Рибата, которыми командовал Хашдайя, покатил во дворец.

Молчали долго. Только в виду главных ворот дворцового комплекса, когда кортеж миновал ряды львов и драконов, шествующих по Айбур-Шабу, царь позволил себе слабость. Он положил руку на кисть Нур-Сина и выговорил.

— Крепись!..

Уже в своей канцелярии, которую он предпочитал бывшим царским апартаментам, устроенным в главном дворе, в соседстве с парадным залом, добавил.

— Дело сделано. Лабаши ушел к Эрешкигаль. Теперь нам нельзя терять времени.

— Я слушаю, господин.

— Отправляйся-ка, сынок, в Мидию, ко двору Астиага. Пришел черед провернуть то же самое дельце, которое ты так ловко обтяпал в Лидии. Мне нужен повод, чтобы отправиться в поход. Короткий, победоносный, обильный добычей…

Ошеломленный Нур-Син некоторое время растерянно смотрел на Набонида. Правитель не торопил его. Он подошел к окну, выходящему на первый административный двор, встал, сложил руки за спиной и принялся перекатываться с пяток на носки.