Михаил Ишков - Валтасар

Все дружно засмеялись.

— На этот счет существует много мнений, — ответил Нур-Син. — Одни полагают, что это следует делать ночью, по мнению других исключительно днем, точнее утром, когда пищеварение уже закончилось, ибо влечение после ужина связано с опасностью, так как пока пища не усвоена, и потрясения, сопровождающие половую деятельность, могут причинить вред желудку. Тем самым мы нанесем себе двойной вред. Существуют и такие, которые, укладываясь вечером, говорят — еще не время, а просыпаясь утром — уже не время. Есть и такие, которые предпочитают ночь дню, дабы излишне не распалять себя видом женского тела. Ночь, освобождая страсть от ненасытности и исступления, смиряет и успокаивает природу человека и не позволяет зрению доводить ее до бесчинств.

— Как насчет звезд, Нур-Син? Сколько же их все-таки на небесах?

— Греки молоды и дерзки. На этот вопрос, который задали мне на симпозиуме, я ответил, что только мальчикам, играющим в кости, уместно задаваться подобными вопросами.

— То есть?.. — не понял командир эмуку. — Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что задавать такие вопросы, это все равно, что, протянув руку с зажатой в ней костью, спрашивать, что выпадет: чет или нечет?

— Я понял твой намек, — кивнул командир. — Ты предлагаешь бросить кости?

— Да, уважаемый.

Сразу после заседания государственного совета, на котором новым правителем был избран Валтасар, а соправителем Набонид, Лабаши-Мардук с группой своих сторонников бежал в Сиппар. Там в родном городе он с прежней дерзостью и недомыслием объявил себя царем и потребовал принесения присяги от воинских частей, стоявших на границе с Мидией. К отчаянию молодого человека все пограничные эмуку, как один, отказали ему в доверии и приняли присягу на верность Валтасару и Набониду. Тогда Лабаши отправил гонца к Астиагу с просьбой о помощи, чем по существу поставил себя вне закона.

Набонид не спешил вступать в борьбу с мятежным наследником. Он начал засыпать его письмами с просьбами, увещеваниями мириться. Он готов был на любые гарантии, если Лабаши откажется от притязаний на власть и сношений с мидийским царем. Заодно Набонид разослал гонцов во все области страны и в подвластные Вавилону государства с требованием немедленно присягнуть новым правителям. Получив ожидаемые изъявления покорности, он приказал армии выступить в сторону Сиппара. Колонны двигались медленно и, что еще более странно, войска были крайне малочисленны, тем самым Набонид как бы хотел подчеркнуть, что о штурме своего, исконного вавилонского города и речи не может быть. Так оно и случилось — в месяце симану (июнь 556 г. до н. э.) Лабаши-Мардук был убит. Наемный убийца заколол его в переходе дворца в Сиппаре. Народу было объявлено, что «случилось великое несчастье несравненный Лабаши-Мардук, сын Нериглиссара, наследник престола, случайно закололся. Упал споткнувшись и проколол печень мечом». На следующий день по всем базарам Вавилона и сопутствующих городов побежала шутка — ходи осторожней, а то споткнешься, проколешь печень. Валтасар, узнав о гибели дяди, захлопал в ладоши.

Наступил вечер, спала жара. Небо прослезилось звездами. Старик решил, что на сегодня достаточно, отложил перо, свернул пергамент, на который заносил воспоминания о былых днях, сунул свиток в глиняный кувшин. Задул светильник, затем направился на крышу. На ходу, ступая мелко, опираясь рукой о стену галереи, припомнил годы, когда судьба так высоко вознесла его, когда его слово, даже произнесенное шепотом, звучало громко, к нему прислушивались. Смерть Лабаши вознесла его, но это, усмехнулся старик, тоже суета, как, впрочем, собственное величие и значимость, которыми он проникся в ту пору. Сказал мудрый Син-лике-унини, всему — свое время, каждому свой срок. Одна участь праведнику и нечестивцу, доброму и злому, жертвующему и не жертвующему. Тому, кто храбр дать клятву и кто страшится клятвы.

Так-то оно так. Все это пустые хлопоты, и все равно чувствовать себя сильным, приметным среди людей — это был радостный, веселящий сердце дурман. О тех летних днях до сих пор приятно вспоминать. С той поры жизнь потекла мощно, ровно, открылась широко, омыла столпы, насытилась мудростью. Тогда он отдал сердцу Богу.