Виктор Поротников - Митридат

Митридата сразу насторожило, что они приветствовали его не как царя.

— Что это значит, Мнаситей? — резко сказал Митридат, не ответив на слова приветствия. — Ты, кажется, не намерен пропускать меня. И почему ты обращаешься ко мне не как к царю?

— Сожалею, но ты больше не царь, — с ухмылкой ответил македонец. — Царица Лаодика призналась недавно, что ты только похож на ее старшего сына Митридата, но сыном ей не являешься. Доказательством тому служит то, что царица забеременела от тебя и даже вознамерилась сочетаться с тобой законным браком. Однако лучшие люди Синопы не захотели видеть своим царем никому не известного проходимца и вручили царскую власть младшему сыну Лаодики. Теперь он властвует над Понтом.

— А что стало с царицей Лаодикой? — спросил Митридат, чувствуя себя словно висящим над бездной.

— Царицу Лаодику ее сын отправил в город Амис за то, что она осквернила ложе его отца и отказалась вытравить плод, зачатый в унизительной для царицы связи, — ответил Багофан, опередив Мнаситея. — Ей ничто не угрожает, но царство она потеряла.

— Ребенок Лаодики еще не появился на свет, а царь Митридат уже питает к нему лютую ненависть, — язвительно вставил Мнаситей. — Хотя его можно понять, клянусь Зевсом!

— Царь Митридат обещает награду за твою голову, — добавил Багофан, — для этого он и послал войско в Амасию.

— Тридцать талантов-деньги немалые, — ухмыльнулся Мнаситей.

— Во всяком случае, тебе этих денег не видать, — не сдержавшись, проговорил Тирибаз, с неприязнью глядя на македонца.

— Кто знает, Тирибаз, — сказал Мнаситей. — Кто знает… Багофан, не желая обострять беседу, обратился к Митридату почти дружелюбно:

— Это я настоял на встрече с тобой. Я хочу знать, кого я убил в Армянских горах: сына Лаодики или его двойника? Ответь мне во имя всех богов, ты — Митридат? И если нет, то кто ты?.. Митридат ответил не сразу, погруженный в раздумья.

— Мое имя Митридат, — сказал он, — я не сын Лаодики, это верно; Настоящий сын царицы погиб в схватке в отрогах Армянского Тавра года три тому назад.

— Я же говорил тебе, что он не сын Лаодики, — убежденным голосом сказал Багофану Мнаситей. — Разве царица легла бы в постель с родным сыном, подумай сам!

— Значит, я не ошибся тогда, — задумчиво промолвил Багофан. — Я знал, что ошибиться я не мог.

Митридат снял с головы царскую диадему и протянул Мнаситею.

— Передай это царю Понта и скажи, что со временем он оценит мою голову еще дороже.

Мнаситей держал на ладони легкую пурпурную ленту с развевающимися на ветру концами, глядя, как три всадника наметом удаляются прочь. На лице у македонца было написано недоумение.

— Вот уж не думал, Багофан, что этот малый так легко откажется от царской власти, — произнес он немного растерянно. — Я полагал, что он придет в ярость, покажет свою буйную натуру…

— Что, уплывают твои тридцать талантов? — усмехнулся Багофан. И сурово добавил: — Не знаю, кто он, этот Митридат, и что у него на уме, только мы еще примем с ним хлопот, помяни мое слово.

— Будущее покажет, — процедил сквозь зубы Мнаситей, засовывая диадему за кожаный пояс. — Судя по всему, наш друг не будет сегодня сражаться с нами. Он, видимо, решил подождать, пока вырастет цена за его голову, — усмехнулся македонец, провожая взглядом большой конный отряд, галопом удаляющийся по дороге в сторону Амасии.

Впереди среди клубов поднятой пыли виднелся красный плащ Митридата.

— Зачем ты наплел, будто истинный сын Лаодики погиб, ведь ты же знаешь, что это была уловка, придуманная мною, — выговаривал Митридату Тирибаз вечером на привале.

Оба сидели у костра в глубоком овраге, по краям которого топорщились густые заросли молодых дубов, чьи ветви на фоне звездного неба напоминали неподвижные руки чудовищ.

— По-твоему, мне следовало выложить этим негодяям всю правду, — с легким раздражением молвил Митридат. — Рассказать им, как я возжелал родную мать, а она — меня. Поделиться с ними своими душевными переживаниями в надежде на сочувствие и понимание. Не могу же я оправдывать то, чему нет оправдания. Да еще перед кем?! Перед Мнаситеем, который с самого начала желал видеть царем не меня, а моего младшего брата. Перед Багофаном, который ничем не лучше Мнаситея. Я также не могу подставить под удар свою мать, которой теперь тоже не сладко. Не хватало того, чтобы еще общественное мнение ополчилось на нее. Мой брат и так лишил ее власти, спровадил в Амис. Я не удивлюсь, если он прикажет лишить жизни нашего ребенка, едва тот появится на свет.